И я - была Марина Цветаева

У нас вы можете скачать книгу И я - была Марина Цветаева в fb2, txt, PDF, EPUB, doc, rtf, jar, djvu, lrf!

Маленький паж Маме Маяковскому Милые спутники Мировое началось во мгле кочевье Мне нравится, что вы больны не мной Мне полюбить Вас не довелось Моим стихам, написанным так рано Молитва На заре — наимедленнейшая кровь На плече моем на правом На что мне облака и степи Народ Не думаю, не жалуюсь, не спорю Не сегодня-завтра растает снег Никто ничего не отнял!.. Нине Новогоднее Новый год я встретила одна Ночи без любимого — и ночи Ночного гостя не застанешь Нынче я гость небесный О слезы на глазах!..

Ошибка Пленница Плоти - плоть, духу - дух Под лаской плюшевого пледа Попытка ревности По ночам все комнаты черны После бессонной ночи слабеет тело По холмам - круглым и смуглым Пожирающий огонь — мой конь Полнолунье, и мех медвежий Приключилась с ним странная хворь Приметы Проста моя осанка Разговор с гением Разлетелось в серебряные дребезги Реквием Родина Рождественская дама Роландов рог Руки даны мне Русской ржи от меня поклон Рыцарь на мосту Семь холмов - как семь колоколов!

Семь мечей пронзали сердце Сибирь Собирая любимых в путь Солнце — одно, а шагает Солнцем жилки налиты - не кровью Стихи к Пушкину Стихи растут, как звезды и как розы Страна Только девочка Только живите! Тройственный союз Ты запрокидываешь голову Ты, меня любивший фальшью У камина, у камина Уж сколько их упало в эту бездну О как я рвусь тот мир оставить, Где маятники душу рвут, Где вечностью моею правит Разминовение минут. Мне нравится, что можно быть смешной — Распущенной — и не играть словами, И не краснеть удушливой волной, Слегка соприкоснувшись рукавами.

Мне нравится еще, что Вы при мне Спокойно обнимаете другую, Не прочите мне в адовом огне Гореть за то, что я не Вас целую. Что имя нежное мое, мой нежный, не Упоминаете ни днем ни ночью — всуе… Что никогда в церковной тишине Не пропоют над нами: Спасибо Вам и сердцем и рукой За то, что Вы меня — не зная сами!

И не оттого что эти Строки, писанные с грустью, Будешь разбирать — смеясь. Писанные мной одною — Одному тебе! И не оттого что кудри До щеки коснутся — мастер Я сама читать вдвоем! И не оттого что дружно Веки вдруг смежатся — труден Почерк,- да к тому — стихи! Мне тебя уже не надо — Оттого что — оттого что — Мне тебя уже не надо! Молитва Христос и Бог!

Я жажду чуда Теперь, сейчас, в начале дня! О, дай мне умереть, покуда Вся жизнь как книга для меня. Ты мудрый, ты не скажешь строго: Ты сам мне подал — слишком много! Я жажду сразу — всех дорог! Люблю и крест, и шелк, и каски, Моя душа мгновений след… Ты дал мне детство — лучше сказки И дай мне смерть в семнадцать лет! Таруса, 26 сентября Мука и мука - "Все перемелется, будет мукой! Станет мукою, что было тоской?

Только в тоске мы победны над скукой. Ты затихнул, и я замолчу. Мы когда-то с покорностью воска Отдались роковому лучу. Это чувство сладчайшим недугом Наши души терзало и жгло. Оттого тебя чувствовать другом Мне порою до слез тяжело. Станет горечь улыбкою скоро, И усталостью станет печаль.

Жаль не слова, поверь, и не взора,- Только тайны утраченной жаль! От тебя, утомленный анатом, Я познала сладчайшее зло. Оттого тебя чувствовать братом Мне порою до слез тяжело. Весну в придачу Захвативши — приду седая. Ты его высоко назначил! Будут годы идти — не дрогнул Вкус Офелии к горькой руте!

Через горы идти — и стогны, Через души идти — и руки. Но всегда стороной ручьевой Лик Офелии в горьких травах. Той, что, страсти хлебнув, лишь ила Нахлебалась! Я тебя высоко любила: Я себя схоронила в небе! Захлебываясь от тоски, Иду одна, без всякой мысли, И опустились и повисли Две тоненьких моих руки. Иду вдоль генуэзских стен, Встречая ветра поцелуи, И платья шелковые струи Колеблются вокруг колен. И скромен ободок кольца, И трогательно мал и жалок Букет из нескольких фиалок Почти у самого лица.

Иду вдоль крепостных валов, В тоске вечерней и весенней. И вечер удлиняет тени, И безнадежность ищет слов. Феодосия, 14 февраля Все друг друга зовут трепетанием блещущих крыл!

Кто-то высший развел эти нежно-сплетенные руки, Но о помнящих душах забыл. Каждый вечер, зажженный по воле волшебницы кроткой, Каждый вечер, когда над горами и в сердце туман, К незабывшей душе неуверенно-робкой походкой Приближается прежний обман.

Словно ветер, что беглым порывом минувшее будит, Ты из блещущих строчек опять улыбаешься мне. Нас дневная тоска не осудит: Ты из сна, я во сне… Кто-то высший нас предал неназванно-сладостной муке Будет много блужданий-скитаний средь снега и тьмы! Не в нашей власти Возвращение в жизнь — не обман, не измена. Эти речи в бреду не обманны, не лживы Разве может солгать,- ошибается бред!

В этот миг расставанья мучительно-скорый Нам казалось: В этот горестный миг — на печаль или радость — Мы и душу и сердце, мы все отдаем, Прозревая великую сладость В отрешенье своем. К утешителю-сну простираются руки, Мы томительно спим от зари до зари… Но за дверью знакомые звуки: Наше сердце смеется над пленом, И смеется душа! Лазурны края, Где встречалось мечтание наше. Все не нашею волей разрушено.

Весь ты — майский! Тебе моя майская грусть. Все твое, что пригрезится в мае. Здесь не надо свиданья. Мы встретимся там, Где на правду я правдой отвечу; Каждый вечер по легким и зыбким мостам Мы выходим друг другу навстречу. Чуть завижу знакомый вдали силуэт,- Бьется сердце то чаще, то реже… Ты как прежде: И глаза твои, грустные, те же. Обоим нам ночь дорога, Все преграды рушащая смело.

Но, проснувшись, мой друг, не гони, как врага, Образ той, что солгать не сумела. И когда он возникнет в вечерней тени Под призывы былого напева, Ты минувшему счастью с улыбкой кивни И ушедшую вспомни без гнева.

Не проговорили — продохнули. Может быть — Вы на земле не жили, Может быть — висел лишь плащ на стуле. Может быть — давно под камнем плоским Успокоился Ваш нежный возраст. Я себя почувствовала воском: Маленькой покойницею в розах. Руку на сердце кладу — не бьется.

Так легко без счастья, без страданья! Руку верную даю — Пишущую, правую. Той, которою крещу На ночь — ненаглядную. Той, которою пишу То, что Богом задано. Левая — она дерзка, Льстивая, лукавая. Вот тебе моя рука — Праведная, правая! Не успокоюсь, пока не услышу. Вашего взора пока не увижу, Вашего слова пока не услышу. Что-то не сходится — самая малость! Кто мне в задаче исправит ошибку? Солоно-солоно сердцу досталась Сладкая-сладкая Ваша улыбка! И повторяю — упрямо и слабо: Не успокоюсь, пока не увижу, Не успокоюсь, пока не услышу.

Недоумение Как не стыдно! Ты, такой не робкий, Ты, в стихах поющий новолунье, И дриад, и глохнущие тропки,- Испугался маленькой колдуньи! Испугался глаз ее янтарных, Этих детских, слишком алых губок, Убоявшись чар ее коварных, Не посмел испить шипящий кубок?

Был испуган пламенной отравой Светлых глаз, где только искры видно? О, поэт, тебе да будет стыдно! Ни здесь, ни там Опять сияющим крестам Поют хвалу колокола.

Я вся дрожу, я поняла, Они поют: Улыбка просится к устам, Еще стремительней хвала… Как ошибиться я могла? О, пусть сияющим крестам Поют хвалу колокола… Я слишком ясно поняла: С дня как очи раскрыла — по гроб дубов Ничего не спустила — и видит Бог Не спущу до великого спуска век… - Но достоин ли человек?.. Между 30 июня и 6 июля Ночь Когда друг другу лжем Ночь, прикрываясь днем , Когда друг друга ловим Суть, прикрываясь словом , Когда друг к другу льнем В распластанности мнимой Смоль, прикрываясь льном, Огнь, прикрываясь дымом… , Взойди ко мне в ночи Так: Подземная река — Бог — так ночь под светом… Так: Свет — это только вес, Свет — это только счет… Свет — это только веко Над хаосом… Ты думаешь — робка Ночь?

Отпусти В ночь в огневую реку. Свет — это только веко Над хаосом… Когда друг другу льстим Занавес слов над глубью! Бедный, бедный мой товар, Никому не нужный! Сердце нынче не в цене,- Все другим богаты! Приговор мой на стене: Обреченная Бледные ручки коснулись рояля Медленно, словно без сил. Звуки запели, томленьем печаля. Кто твои думы смутил, Бледная девушка, там, у рояля? Тот, кто следит за тобой, - Словно акула за маленькой рыбкой — Он твоей будет судьбой!

И не о добром он мыслит с улыбкой, Тот, кто стоит за тобой. С радостным видом хлопочут родные: Если и снились ей грезы иные,- Грезы развеются в ночь! С радостным видом хлопочут родные. Светлая церковь, кольцо, Шум, поздравления, с образом мальчик… Девушка скрыла лицо, Смотрит с тоскою на узенький пальчик, Где загорится кольцо. Послушайте, мертвый, послушайте, милый: Мой — так несомненно и так непреложно, Как эта рука.

Опять с узелком подойду утром рано К больничным дверям. Вы просто уехали в жаркие страны, К великим морям. Смеюсь над загробною тьмой! Я смерти не верю! Я жду Вас с вокзала — Домой. Пусть листья осыпались, смыты и стерты На траурных лентах слова. И, если для целого мира Вы мертвый, Я тоже мертва.

Я вижу, я чувствую,- чую Вас всюду! Таких обещаний я знаю бесцельность, Я знаю тщету. От четырех до семи В сердце, как в зеркале, тень, Скучно одной — и с людьми… Медленно тянется день От четырех до семи! К людям не надо — солгут, В сумерках каждый жесток. В жгут Пальцы скрутили платок. Если обидишь — прощу, Только меня не томи! Не первые — эти кудри Разглаживаю, и губы Знавала темней твоих. Всходили и гасли звезды, - Откуда такая нежность?

Еще не такие гимны Я слушала ночью темной, Венчаемая — о нежность! Откуда такая нежность, И что с нею делать, отрок Лукавый, певец захожий, С ресницами — нет длинней? Антокольскому Дарю тебе железное кольцо: Бессонницу — восторг — и безнадежность. Чтоб не глядел ты девушкам в лицо, Чтоб позабыл ты даже слово — нежность. Чтоб голову свою в шальных кудрях Как пенный кубок возносил в пространство, Чтоб обратило в угль — и в пепл — и в прах Тебя — сие железное убранство.

Когда ж к твоим пророческим кудрям Сама Любовь приникнет красным углем, Тогда молчи и прижимай к губам Железное кольцо на пальце смуглом.

Вот талисман тебе от красных губ, Вот первое звено в твоей кольчуге,- Чтоб в буре дней стоял один — как дуб, Один — как Бог в своем железном круге! Памятью сердца Памятью сердца — венком незабудок Я окружила твой милый портрет. Днем утоляет и лечит рассудок, Вечером — нет. Бродят шаги в опечаленной зале, Бродят и ждут, не идут ли в ответ. Плохое оправданье Как влюбленность старо, как любовь забываемо-ново: Утро в карточный домик, смеясь, превращает наш храм.

О мучительный стыд за вечернее лишнее слово! О тоска по утрам! Утонула в заре голубая, как месяц, трирема, О прощании с нею пусть лучше не пишет перо!

Утро в жалкий пустырь превращает наш сад из Эдема… Как влюбленность — старо! Только ночью душе посылаются знаки оттуда, Оттого все ночное, как книгу, от всех береги! Никому не шепни, просыпаясь, про нежное чудо: Свет и чудо — враги!

Твой восторженный бред, светом розовых люстр золоченный, Будет утром смешон. Пусть его не услышит рассвет! Будет утром — мудрец, будет утром — холодный ученый Тот, кто ночью — поэт. Как могла я, лишь ночью живя и дыша, как могла я Лучший вечер отдать на терзанье январскому дню?

Только утро виню я, прошедшему вздох посылая, Только утро виню! Всю тебя с твоей треклятой Страстью — видит Бог! И еще скажу устало, - Слушать не спеши! И еще тебе скажу я: Взгляд — до взгляда — смел и светел, Сердце — лет пяти… Счастлив, кто тебя не встретил На своем пути.

Все передумываю снова, Всем перемучиваюсь вновь. В том, для чего не знаю слова, Была ль любовь? Что понял, длительно мурлыча, Сибирский кот? В том поединке своеволий Кто, в чьей руке был только мяч? Чье сердце — Ваше ли, мое ли Летело вскачь? И все-таки — что ж это было?

Чего так хочется и жаль? Так и не знаю: Полночь Снова стрелки обежали целый круг: Для кого-то много счастья позади. Подымается с мольбою сколько рук! Сколько писем прижимается к груди! Где-то кормчий наклоняется к рулю, Кто-то бредит о короне и жезле, Чьи-то губы прошептали: Где-то свищут, где-то рыщут по кустам, Где-то пленнику приснились палачи, Там, в ночи, кого-то душат, там Зажигаются кому-то три свечи.

Там, над капищем безумья и грехов, Собирается великая гроза, И над томиком излюбленных стихов Чьи-то юные печалятся глаза. В медленных жилах еще занывают стелы — И улыбаешься людям, как серафим. После бессонной ночи слабеют руки И глубоко равнодушен и враг и друг. Целая радуга — в каждом случайном звуке, И на морозе Флоренцией пахнет вдруг. Нежно светлеют губы, и тень золоче Возле запавших глаз.

Это ночь зажгла Это светлейший лик, — и от темной ночи Только одно темнеет у нас — глаза. Последнее слово О, будь печальна, будь прекрасна, Храни в душе осенний сад!

Пусть будет светел твой закат, Ты над зарей была не властна. Такой, как ты, нельзя обидеть: Суровый звук — порвется нить! Не нам судить, не нам винить… Нельзя за тайну ненавидеть. В стране несбывшихся гаданий Живешь одна, от всех вдали. За счастье жалкое земли Ты не отдашь своих страданий. Ведь нашей жизни вся отрада К бокалу прошлого прильнуть. Не знаем мы, где верный путь, И не судить, а плакать надо. Последняя встреча О, я помню прощальные речи, Их шептавшие помню уста.

Мы увидимся, будь же чиста". Я учителю молча внимала. Был он нежность и ласковость весь. Он о "там" говорил, но как мало Это "там" заменяло мне "здесь"! Тишина посылается роком,- Тем и вечны слова, что тихи. Поклон тебе, град Божий, Киев! Поклон, мои дела мирские! Я сын, не помнящий родства Не встанет - любоваться рожью Покойник, возлюбивший гроб.

Заворожил от света Божья Меня верховный рудокоп. Его и пуля не берет, И песня не берет! Так и стою, раскрывши рот: Когда ни сила не берет, Ни дара благодать,— Измором взять такой народ?

Гранит — измором взять! Сидит — и камешек гранит, И грамотку хранит В твоей груди зарыт — горит! Что радий из своей груди Достал и подал: Живым — Европы посреди — Зарыть такой народ?

Если ты и сам — такой , Народ моей любви Не со святыми упокой — С живыми оживи! Не думаю, не жалуюсь, не спорю Не думаю, не жалуюсь, не спорю. Не рвусь ни к солнцу, ни к луне, ни к морю, Ни к кораблю. Не чувствую, как в этих стенах жарко, Как зелено в саду. Давно желанного и жданного подарка Не жду. Не радует ни утро, ни трамвая Звенящий бег. Живу, не видя дня, позабывая Число и век. На, кажется, надрезанном канате Я - маленький плясун. Я - лунатик Двух темных лун. Не колесо громовое - Взглядами перекинулись двое.

Не Вавилон обрушен - Силою переведались души. Не ураган на Тихом - Стрелами перекинулись скифы. Не сегодня-завтра растает снег Чурилину Не сегодня-завтра растает снег. Ты лежишь один под огромной шубой. Пожалеть тебя, у тебя навек Пересохли губы. Тяжело ступаешь и трудно пьешь, И торопится от тебя прохожий. Не в таких ли пальцах садовый нож Зажимал Рогожин? А глаза, глаза на лице твоем — Два обугленных прошлолетних круга!

Видно, отроком в невеселый дом Завела подруга. Далеко — в ночи — по асфальту — трость, Двери настежь — в ночь — под ударом ветра Сердцем дал — гранат, Грудью дал — гранит.

Процветай, народ,— Твердый, как скрижаль, Жаркий, как гранат, Чистый, как хрусталь. Сверх ожидания, сверх лжи Но по дрожанию всех жил Можешь узнать: Словно во ржи лежишь: Что ж, что во лжи лежишь! И не кори меня, друг, столь Заворожимы у нас, тел, Души — что вот уже: Ибо — зачем пел? Ибо ладонь — жизнь. Еще любовный голод Не раздвинул этих уст. Нежен — оттого что молод, Нежен — оттого что пуст.

На этот детский Рот — Шираза лепестки! Никто ничего не отнял!.. Мандельштаму Никто ничего не отнял! Мне сладостно, что мы врозь. Целую Вас — через сотни Разъединяющих верст. Я знаю, наш дар — неравен, Мой голос впервые — тих.

Что вам, молодой Державин , Мой невоспитанный стих! На страшный полет крещу Вас: Ты солнце стерпел, не щурясь, Юный ли взгляд мой тяжел? Нежней и бесповоротней Никто не глядел Вам вслед Целую Вас — через сотни Разъединяющих лет.

Новый месяц встал над лугом, Над росистою межой. Милый, дальний и чужой, Приходи, ты будешь другом. Днем — скрываю, днем — молчу. Месяц в небе,— нету мочи! В эти месячные ночи Рвусь к любимому плечу. Только днем объятья грубы, Только днем порыв смешон.

Днем, томима гордым бесом, Лгу с улыбкой на устах. Лунный серп уже над лесом! Ночи без любимого — и ночи Ночи без любимого — и ночи С нелюбимым, и большие звезды Над горячей головой, и руки, Простирающиеся к Тому — Кто от века не был — и не будет, Кто не может быть — и должен быть. И слеза ребенка по герою, И слеза героя по ребенку, И большие каменные горы На груди того, кто должен — вниз Знаю всё, что было, всё, что будет, Знаю всю глухонемую тайну, Что на темном, на косноязычном Языке людском зовется — Жизнь.

Ночного гостя не застанешь Спи и проспи навек В испытаннейшем из пристанищ Сей невозможный свет. Но если — не сочти, что дразнит Слух!

То мой любовник лавролобый Поворотил коней С ристалища. То ревность Бога К любимице своей. Нынче я гость небесный Нынче я гость небесный В стране твоей. Я видела бессонницу леса И сон полей. Где-то в ночи подковы Взрывали траву.

Тяжко вздохнула корова В сонном хлеву. Расскажу тебе с грустью, С нежностью всей, Про сторожа-гуся И спящих гусей. Руки тонули в песьей шерсти, Пес был сед. Потом, к шерсти, Начался рассвет. О слезы на глазах!.. О слезы на глазах! Плач гнева и любви! О, Чехия в слезах! О, черная гора, Затмившая весь свет! Пора — пора — пора Творцу вернуть билет. В Бедламе нелюдей Отказываюсь — жить.

С волками площадей Отказываюсь — выть. С акулами равнин Отказываюсь плыть Вниз — по теченью спин. Не надо мне ни дыр Ушных, ни вещих глаз. На твой безумный мир Ответ один — отказ. Ночь - корягой Шарящая. Клятв - не надо. Ляг - и лягу.

Ты бродягой стал со мной. С койки затхлой Ночь по каплям Пить - закашляешься. Без пятен - Мрак! Ночь - сквозь штору Знать - немного знать. Узнай Ночь - как воры, Ночь - как горы. Каждая из нас - Синай Ночью Никогда не узнаешь, каких не-наших Бурь - следы сцеловал!

Не гора, не овраг, не стена, не насыпь: Прав, что слепо берешь. От такой победы Руки могут - от плеч! Под листвой падучей Сами - листьями мчим! Это только тучи Мчат за ливнем косым. О, всё на благо! Как тела на войне - В лад и в ряд. Говорят, что на дне оврага, Может - неба на дне! В этом бешеном беге дерев бессонных Кто-то н а смерть разбит.

Что победа твоя - пораженье сонмов , Знаешь, юный Давид? Мандельштаму Откуда такая нежность? Не первые — эти кудри Разглаживаю, и губы Знавала темней твоих.

Всходили и гасли звезды, Откуда такая нежность? Еще не такие гимны Я слушала ночью темной, Венчаемая — о нежность! Откуда такая нежность, И что с нею делать, отрок Лукавый, певец захожий, С ресницами — нет длинней? По ночам все комнаты черны По ночам все комнаты черны, Каждый голос темен. По ночам Все красавицы земной страны Одинаково — невинно — неверны. И ведут друг с другом разговоры По ночам красавицы и воры. Мимо дома своего пойдешь — И не тот уж дом твой по ночам! И сосед твой — странно-непохож, И за каждою спиною — нож, И шатаются в бессильном гневе Черные огромные деревья.

Ох, узка подземная кровать По ночам, по черным, по ночам! Ох, боюсь, что буду я вставать, И шептать, и в губы целовать По холмам - круглым и смуглым По холмам - круглым и смуглым, Под лучом - сильным и пыльным, Сапожком - робким и кротким - За плащом - рдяным и рваным.

По пескам - жадным и ржавым, Под лучом - жгучим и пьющим, Сапожком - робким и кротким - За плащом - следом и следом. По волнам - лютым и вздутым, Под лучом - гневным и древним, Сапожком - робким и кротким - За плащом - лгущим и лгущим. Пожирающий огонь — мой конь Пожирающий огонь — мой конь. Он копытами не бьет, не ржет.

Где мой конь дохнул — родник не бьет, Где мой конь махнул — трава не растет. Ох, огонь-мой конь — несытый едок! Ох, огонь — на нем — несытый ездок! С красной гривою свились волоса Огневая полоса — в небеса!

Полнолунье, и мех медвежий Полнолунье, и мех медвежий, И бубенчиков легкий пляс Умудрил меня встречный ветер, Снег умилостивил мне взгляд, На пригорке монастырь светел И от снега — свят. Вы снежинки с груди собольей Мне сцеловываете, друг, Я на дерево гляжу,— в поле И на лунный круг.

За широкой спиной ямщицкой Две не встретятся головы. Начинает мне Господь — сниться, Отоснились — Вы. Как живется вам с другою,- Проще ведь? Как живется вам с простою Женщиною? Государыню с престола Свергши с оного сошед , Как живется вам - хлопочется - Ежится? С пошлиной бессмертной пошлости Как справляетесь, бедняк? Как живется вам с любою - Избранному моему!

Свойственнее и сьедобнее - Снедь? Приестся - не пеняй Как живется вам с подобием - Вам, поправшему Синай! Как живется вам с чужою, Здешнею?

Стыд Зевесовой вожжою Не охлестывает лба? Как живется вам - здоровится - Можется? С язвою бессмертной совести Как справляетесь, бедняк? Как живется вам с товаром Рыночным? После мраморов Каррары Как живется вам с трухой Гипсовой?

Из глыбы высечен Бог - и н а чисто разбит! Как живется вам с сто-тысячной - Вам, познавшему Лилит! Рыночною новизною Сыты ли? К волшбам остыв, Как живется вам с земною Женщиною, б е з шестых Чувств?..

В провале без глубин - Как живется, милый? Тяжче ли, Так же ли, как мне с другим? Пора снимать янтарь, Пора менять словарь, Пора гасить фонарь Наддверный Для этого огня стара!.. Стара, как хвощ, стара, как змей, Старей ливонских янтарей, Всех привиденских кораблей Старей! Но боль, которая в груди, Старей любви, старей любви.

Посвящаю эти строки Тем, кто мне устроит гроб. Приоткроют мой высокий, Ненавистный лоб. Измененная без нужды, С венчиком на лбу,- Собственному сердцу чуждой Буду я в гробу. Не увидят на лице: Мне в гробу еще обидно Быть как все". В платье белоснежном - с детства Нелюбимый цвет! Не меня опустят в землю, Не меня. И не приютит могила Ничего, что я любила, Чем жила. После бессонной ночи слабеет тело После бессонной ночи слабеет тело, Милым становится и не своим,— ничьим, В медленных жилах еще занывают стрелы, И улыбаешься людям, как серафим.

После бессонной ночи слабеют руки, И глубоко равнодушен и враг и друг. Целая радуга в каждом случайном звуке, И на морозе Флоренцией пахнет вдруг. Нежно светлеют губы, и тень золоче Возле запавших глаз. Это ночь зажгла Этот светлейший лик,— и от темной ночи Только одно темнеет у нас — глаза. Приключилась с ним странная хворь Мандельштаму Приключилась с ним странная хворь, И сладчайшая на него нашла оторопь. Все стоит и смотрит ввысь, И не видит ни звезд, ни зорь Зорким оком своим — отрок.

А задремлет — к нему орлы Шумнокрылые слетаются с клекотом, И ведут о нем дивный спор. И один — властелин скалы — Клювом кудри ему треплет.

Но дремучие очи сомкнув, Но уста полураскрыв — спит себе. И не слышит ночных гостей, И не видит, как зоркий клюв Златоокая вострит птица.

Точно гору несла в подоле - Всего тела боль! Я любовь узнаю по боли Всего тела вдоль. Точно поле во мне разъяли Для любой грозы. Я любовь узнаю по дали Всех и вся вблизи. Точно н о ру во мне прорыли До основ, где смоль. Я любовь узнаю по жиле, Всего тела вдоль Cтонущей. Сквозняком как гривой Овеваясь, гунн: Я любовь узнаю по срыву Самых верных струн Горловых,- горловых ущелий Ржавь, живая соль.

Я любовь узнаю по щели, Нет! Проста моя осанка, Нищ мой домашний кров. Ведь я островитянка С далеких островов! Живу — никто не нужен! Взошел — ночей не сплю. Согреть чужому ужин — Жилье свое спалю! Взглянул — так и знакомый, Взошел — так и живи! Луну заманим с неба В ладонь,— коли мила!

Ну, а ушел — как не был, И я — как не была. Гляжу на след ножовый: Успеет ли зажить До первого чужого, Который скажет: Идешь, на меня похожий, Глаза устремляя вниз. Я их опускала — тоже! Прочти — слепоты куриной И маков набрав букет, Что звали меня Мариной, И сколько мне было лет. Не думай, что здесь — могила, Что я появлюсь, грозя Я слишком сама любила Смеяться, когда нельзя! И кровь приливала к коже, И кудри мои вились Я тоже была, прохожий!

Сорви себе стебель дикий И ягоду ему вслед,— Кладбищенской земляники Крупнее и слаще нет. Но только не стой угрюмо, Главу опустив на грудь, Легко обо мне подумай, Легко обо мне забудь. Как луч тебя освещает! Ты весь в золотой пыли Глыбами - лбу Лавры похвал. Как молоко - Звук из груди. В полную веснь - Чувство сука". Тоже ведь - звук! Распотрошен - Пел же - Орфей! Разлетелось в серебряные дребезги Мандельштаму Разлетелось в серебряные дребезги Зеркало, и в нем — взгляд.

Лебеди мои, лебеди Сегодня домой летят! Из облачной выси выпало Мне прямо на грудь — перо. Я сегодня во сне рассыпала Мелкое серебро. Серебряный клич — зв о нок. Серебряно мне — петь!

Хорошо ли тебе лететь? Пойду и не скажусь Ни матери, ни сродникам. Пойду и встану в церкви, И помолюсь угодникам О лебеде молоденьком.

Нас рас-ставили, рас-садили, Чтобы тихо себя вели По двум разным концам земли. Нас расклеили, распаяли, В две руки развели, распяв, И не знали, что это - сплав Вдохновений и сухожилий Не расс о рили - рассор и ли, Расслоили Расселили нас, как орлов- Заговорщиков: Не расстроили - растеряли.

По трущобам земных широт Рассовали нас, как сирот. Который уж, ну который - март?! Разбили нас - как колоду карт! Родина О, неподатливый язык Чего бы попросту — мужик, Пойми, певал и до меня: Даль, прирожденная, как боль, Настолько родина и столь — Рок, что повсюду, через всю Даль — всю ее с собой несу! Даль, отдалившая мне близь, Даль, говорящая: Недаром, голубей воды, Я далью обдавала лбы. Сей руки своей лишусь,— Хоть двух!

Губами подпишусь На плахе: Серый ослик твой ступает прямо, Не страшны ему ни бездна, ни река Милая Рождественская дама, Увези меня с собою в облака!

Я для ослика достану хлеба, Не увидят, не услышат,- я легка! Я игрушек не возьму на небо Увези меня с собою в облака! Из кладовки, чуть задремлет мама, Я для ослика достану молока. Как бедный шут о злом своем уродстве, Я повествую о своем сиротстве: За князем — род, за серафимом — сонм, За каждым — тысячи таких, как он,— Чтоб, пошатнувшись,— на живую стену Упал — и знал, что тысячи на смену!

Солдат — полком, бес — легионом горд, За вором — сброд, а за шутом — все горб. Так, наконец, усталая держаться Сознаньем: И сей пожар в груди — тому залог, Что некий Карл тебя услышит, Рог! Руки даны мне — протягивать каждому обе Руки даны мне — протягивать каждому обе, Не удержать ни одной, губы — давать имена, Очи — не видеть, высокие брови над ними — Нежно дивиться любви и — нежней — нелюбви.

А этот колокол там, что кремлевских тяж е ле, Безостановочно ходит и ходит в груди,— Это — кто знает? Русской ржи от меня поклон Русской ржи от меня поклон, Полю, где баба застится Дожди за моим окном, Беды и блажи н а сердце Ты в погудке дождей и бед — То ж, что Гомер в гекзаметре.

Дай мне руку — на весь тот свет! Здесь мои — обе заняты. Бледно-лицый Страж над плеском века. Рыцарь, рыцарь, Стерегущий реку. О, найду ль в ней Мир от губ и рук?! Ка-ра-ульный На посту разлук.

Да, но камнем в реку — Нас-то — сколько За четыре века! В воду пропуск Вольный. Вот тебе и месть! Не устанем Мы — доколе страсть есть! Широк о расправьтесь, Крылья! Мосто-вины Нынче не плачу! Сласть ли, грусть ли В ней — тебе видней, Рыцарь, стерегущий Реку — дней. Светло-серебряная цвель Над зарослями и бассейнами. И занавес дохнёт — и в щель Колеблющийся и рассеянный Свет Не прикажу — не двинешься!

Так пэри к спящим иногда Прокрадываются в любимицы. Ибо не ведающим лет — Спи! Не вычитав моих примет, Спи, нежное мое неравенство! Так Музы к смертным иногда Напрашиваются в любовницы. Семь мечей пронзали сердце Семь мечей пронзали сердце Богородицы над Сыном. Семь мечей пронзили сердце, А мое — семижды семь. Я не знаю, жив ли, нет ли Тот, кто мне дороже сердца, Тот, кто мне дороже Сына Этой песней — утешаюсь.

Если встретится — скажи. Собирая любимых в путь Мандельштаму Собирая любимых в путь, Я им песни пою на память — Чтобы приняли как-нибудь, Что когда-то дарили сами. Зеленеющею тропой Довожу их до перекрестка. Ты без устали, ветер, пой, Ты, дорога, не будь им жесткой! Туча сизая, слез не лей,— Как на праздник они обуты! Ущеми себе жало, змей, Кинь, разбойничек, нож свой лютый.

Ты, прохожая красота, Будь веселою им невестой. Потруди за меня уста,— Наградит тебя Царь Небесный! Разгорайтесь, костры, в лесах, Разгоняйте зверей берложьих.

Богородица в небесах, Вспомяни о моих прохожих! Солнце — одно, а шагает Солнце — одно, а шагает по всем городам. Я его никому не отдам. Ни на час, ни на луч, ни на взгляд. Пусть погибают в бессменной ночи города! Пусть себе руки, и губы, и сердце сожгу! В вечную ночь пропадет,— погонюсь по следам Я тебя никому не отдам! Солнцем жилки налиты - не кровью Солнцем жилки н а литы - не кровью - На руке, коричневой уже. Я одна с моей большой любовью К собственной моей душе.

Жду кузнечика, считаю до ста, Стебелек срываю и жую Гостя каменного - он, Скалозубый, нагловзорый Пушкин - в роли Командора? Критик - ноя, нытик - вторя: Чувство моря Позабыли - о гранит Бьющегося? Тот, соленый Пушкин - в роли лексикона? Две ноги свои - погреться - Вытянувший - и на стол Вспрыгнувший при Самодержце - Африканский самовол - Наших прадедов умора - Пушкин - в роли гувернера? Черного не перекрасить В белого - неисправим! Недурен российский классик, Небо Африки - своим Звавший, невское - проклятым!

Пушкин - в роли русопята? К пушкинскому юбилею Тоже речь произнесем: Всех румяней и смуглее До сих пор на свете всем, Всех живучей и живее!