М. Горький. Собрание сочинений (комплект из 8 книг) М. Горький

У нас вы можете скачать книгу М. Горький. Собрание сочинений (комплект из 8 книг) М. Горький в fb2, txt, PDF, EPUB, doc, rtf, jar, djvu, lrf!

Есть в наличии Отложить. Головою выше сотен своих современников, он подымался вровень с редчайшими из них. Это строки из записной книжки К.

Федина, писателя и журналиста, хорошо знавшего Максима Горького. И в наши дни, читая Горького, люди по-прежнему задумываются о смысле своего прихода в этот мир, о предназначении каждого из нас, о социальной справедливости, о возможностях создания нового общества, разумного и гуманного.

Коллекционные издания Библиотеки Библиотеки. Коллекционные издания Собрания сочинений. Русские авторы Собрания сочинений. Зарубежные авторы Собрание сочинений. Напишите нам сообщение slovo slovobooks. Сведения о ценах на продукцию издательства, содержащиеся на настоящем сайте, носят исключительно информационный характер и не являются публичной офертой, определяемой положениями п.

Всеволод Вишневский Гибель эскадры. Государственное издательство Художественной литературы. С тоновыми иллюстрациями и портретом автора.

В настоящее собрание сочинений основоположника советской литературы М. Горького входит около художественных произведений, опубликованных в газетах, журналах, сборниках, но никогда ранее не входивших в собрания сочинений.

В первых двадцати двух томах даются художественные произведения Горького - романы, повести, рассказы, очерки, пьесы, сценарии, стихотворения, воспоминания, литературные портеры. Располагаются в хронологическом порядке. Пять последующих томов включают статьи Горького, фельетоны, рецензии, а также речи и доклады. В последних трех томах собрания впервые объединяются избранные письма.

В конце каждого тома даются краткие примечания справочного характера. Максим Горький — одна из ключевых фигур советской литературы, основоположник метода социалистического реализма.

Он прошел путь от начинающего автора романтических произведений до писателя с мировым именем. В настоящее издание включены произведения М. Максим Горький на протяжении своего творческого пути создавал очень разноплановые произведения. У него нашелся еще один неожиданный прием, который произвел порядочный эффект. Множество типичных черт босяка, множество оснований должны были привлечь Горького именно к этой фигуре как к носителю своей проповеди.

Жизнь босяка удовлетворяла многим романтическим требованиям Горького. Она протекает в порах общества и на лоне природы; отсюда постоянная возможность со своеобразным и несомненным мастерством, присущим Горькому, давать картины природы.

Кроме того, существующий в порах общества босяк есть прямая противоположность и мужику с его домовитостью, и мещанину с его узкими рамками, и интеллигенту с его развинченными нервами.

Все эти ходят под законом, а тот живет свободно. Близость босяка к низам народной жизни давала полную свободу потребности Горького в жестоком реализме, а вместе с тем на фоне жестокого реализма лохмотья и сутулая фигура Челкаша вырисовывались как какой—то сатанинский протест и как своеобразное обетование совершенно романтического характера.

Конечно, с босяками подняться к революционному социализму было невозможно, но зато существовала прямая опасность впасть в анархизм, сиявший в то время фосфорическим блеском ницшеанства. Однако внутреннее противоречие Горького, рисующееся как дуэль чижа и дятла, погубило это неустойчивое равновесие.

Со всем вниманием Горький всматривался в своего босяка, со всей честностью проверял то, что он действительно об этом босяке знал. И вот, наконец, он вынужден был отречься от него. В самом деле, надо ли было противопоставлять босяка интеллигенту, чтобы в симпатичном образе Коновалова доказать нам, что босяк при самом малейшем прикосновении к культуре оказывается едва ли не еще более дряблым, тоскующим и нервным, чем интеллигент?

А кого же можно противопоставить Коновалову среди босяков? Но, изображая это импозантное чудовище, Горький приходит прямо к выводу, что перед нами моральный идиот, вряд ли заслуживающий имени человека. Босяк под влиянием реалистического электролиза Горького распался на две составные части: Это и было крушением босяческого ницшеанства Горького. Отец Гордеева — настоящий волжский человек, всеми корнями вросший в прошлое; при всей своей зоологичности он живописен и могуч.

О нем приятно читать. Маякин — хитроумный Улисс буржуазии, представитель лучших в интеллектуальном отношении слоев русского купечества, — вышел необыкновенно убедительным. Вы с наслаждением слушаете его рассудительно—ехидные речи, вы с наслаждением следите за его козлобородой фигуркой, за его сатанинскими повадками.

А вот сам Фома, как будто герой романа, изумительно пустое место. И детство его рассказано, и во все его переживания мы посвящены, а такая это трухлявая особь, прямо скука берет! Да и все его протесты выразились в каком—то бессильном пьяном скандале. Вывод из Фомы совсем не тот, который вычитала интеллигенция. Конечно, Горький писал сатиру, поносил старую Русь, но реалист в нем не отказался в данном случае позаимствовать маленькую—маленькую частичку романтики, чтобы с увлечением, с художественной искренностью, как бы вырвавшейся из—под опеки тенденциозного разума, воспеть своеобразную хитрую крепость, умную складность, размах старого русского купечества; и противопоставление домовитого, хлебом и квасом пахнувшего сытого амбара всхлипываниям и истерике Фомы, как будто носителя чего—то нового, вышло только во славу этой старой России.

Но и Фома сам представляет собой купчика, в котором проснулись мечтательно—босяцкие инстинкты. Какая тут может получиться революция, какой тут может получиться исход? Все же никто не замечал достаточно, что писатель Максим Горький страдает от трещины, происшедшей в его сердце и откинувшей в две разные стороны правду—истину и правду—красоту.

Пьеса эта, несмотря на свой пролетарский характер, и сейчас не привилась на нашей сцене. Пьеса чрезвычайно интересна по замыслу и как характеристика настроения автора. В замысле особенно интересны противопоставления индивидуалистического и пестрого мирка всякого рода мещанства — объединенной пролетарской массе, в которой не только возможна замена одного человека другим в интересах дела, но в которой вообще мы имеем перед собой сплоченный коллектив.

Вероятно, не многие произведения современной литературы могут попытаться сравниться с этим романом по произведенному им впечатлению и по степени распространения. В самой России роман, конечно, в значительной своей части запрещенный, вышел искалеченным и лишь наполовину убедительным, полное же издание на русском языке, которое имело место за границей, слабо проникало в Россию.

Зато заграничная рабочая пресса, главным образом немецкая, да отчасти французская и итальянская, подхватила этот роман и разнесла его в виде приложений к газетам или фельетонов буквально в миллионах экземпляров. В течение нескольких лет я беспрестанно слышал от знакомых мне рабочих — немцев, французов и итальянцев — самые восторженные отзывы об этом произведении. Между тем серьезная критика, в том числе и марксистская, в России отнеслась к роману недостаточно тепло, 11 и вот за что: Конечно, в нем немало живо зарисованных сцен подпольного фабричного движения, фабрично—заводского быта и т.

При этом, если бы она давалась в форме мечты, грезы социалистического порядка, в форме соответствующих действительности высоких подвигов, — ведь они были тогда, — в форме пламенных речей, беда была бы невелика, но Горький не ограничился этим.

Романтика Горького сказалась в том, что он осветил какими—то бенгальскими огнями свои фигуры. Правда, на каждом шагу чувствуется очень талантливый мастер, который нажимает на тормоз, который не позволяет себе увлечься восхвалением, гимном, старается быть трезвым и суровым, но это ему не всегда удается.

Во—первых, он означал собою, что Горький, скиталец, повсюду искавший ответа на вопрос о выходе из моря неизбывного горя, так хорошо ему известного, обрел наконец гавань, пристал к прочному берегу. И это, само по себе, было огромным общественным явлением, потому что Горький являлся самым крупным из таких искателей, выходцев из мелкой демократии, которым суждено было скристаллизироваться вокруг твердого центра пролетарской организации; во—вторых, книга эта была также яркой проповедью, призывом ко всему обществу обратиться лицом к пролетариату и его борьбе.

И призыв этот не остался неуслышанным. Чего только не говорили! Пользовались тем, что столь новая тема в руках писателя, еще не освоившегося с жизнью фабрично—заводского пролетариата, привела, как уже отмечено выше, к некоторой искусственности. Во многих местах закричали о том, что Горький умер и отпал от литературы, что талант его увял, и о том, что всякому таланту суждено увядание, если он вздумает прикоснуться к темам социально—политического характера. Обо всем этом теперь смешно вспоминать.

Горький с тех пор дал целую серию несравненных по художественной силе произведений. В кинокартине Пудовкина она совершила не так давно триумфальное шествие по всему миру. Таким образом, этот роман, несколько холодно встреченный в свое время ближайшими товарищами и соратниками Горького, сейчас с большою славою входит в его личную писательскую биографию и в историю нашей литературы.

Объясняется это некоторым налетом своеобразного народолюбивого мистицизма в этой повести. Однако нельзя не отметить, что вся повесть по своему построению представляет собою яркий художественный порыв сердца Горького к пролетариату. К этому времени Горький уже давно жил на чужбине. Нездоровье и политические условия принудили его к этому. Поэтому дальнейшая его работа представляла собою новую переработку богатого старого материала, из которого Горький делал ценности непревосходимого характера.

Одно время казалось, что Горький в данном случае только просматривает свои архивы и оживляет их прикосновением своего творческого пера. Сейчас этого нельзя уже сказать. Я сам несколько попался в такого рода заблуждение, потому что наступала гроза революции, наступала и уже гремела над нашими головами.

Между тем Горький поступил мудро, не взявшись за составление каких—нибудь чисто революционных и агитационных композиций, которые, может быть, были бы хороши, но в которых сказалось бы нечто искусственное. Несмотря на то что Горький был со- вершенно определенным революционером и деятельным членом с. Сейчас он не боится больше этого бессознательного врага.