Приключения дрянной девчонки. Новые приключения дрянной девчонки (комплект из 2 книг) Асламова Дарья

У нас вы можете скачать книгу Приключения дрянной девчонки. Новые приключения дрянной девчонки (комплект из 2 книг) Асламова Дарья в fb2, txt, PDF, EPUB, doc, rtf, jar, djvu, lrf!

Асламова дарья - приключения дрянной девчонки, скачать бесплатно книгу в фо. Как провести первую ночь с новым. В любви как на войне книга Дарья Асламова. Дарья Асламова Записки дрянной девчонки в Санкт-Петербурге. Купить, скачать или ч Объявление Дарья Асламова 2 фотографии. Avito - сайт бесплат Арташес Гегамян в передаче Дарьи Асламовой: Станет ли Армения полнопр драма. Пятница, 13 апреля, Петля и камень на зелёной траве Потрясающая книга. Не понравится только нацистам.

Дом чудовищ Подвал Классное чтиво!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!! Ладно, теперь поспешили вы Физики шутят "Не для сайта! Я пытался завершить нашу затянувшуюся неудачную переписку, оставшуюся за окном сайта, а вы вын Если хочешь быть богатым и счастливым не ходи в школу? Прочитал все его книги! Великий человек, кардинально изменил мою жизнь. Жаль, что мало в России тех, кто прочитал Читать все отзывы о книгах. Писать стихи гораздо проще когда голодный ты и тощий, А если грузен ты и сыт, то трепетная мысль спит.

Электронные книги в библиотеке бесплатны. Вы можете их читать онлайн или же бесплатно скачать в любом из выбранных форматов: Обратите внимание, что качественные электронные и бумажные книги можно приобрести в специализированных электронных библиотеках и книжных магазинах Litres, Read. Помню, как мои родители прислали мне из дома красную икру, и мы ели ее, морщась, ложками из банки, так как у нас не было денег на хлеб и сливочное масло.

С икрой у меня вообще связано много воспоминаний. В моей жизни был период, когда я так остро нуждалась в одиночестве, что мечтала о мгновенной смерти всех своих подруг. Оставьте меня в покое, и я сотворю жизнь заново.

Один приятель уступил мне свою квартиру, где хранились ящик черной икры, ящик вишневого ликера и большая коробка шоколада. Я лечилась от сомнений бездельем, пила с утра ликер и плевала в потолок. За продуктами я ленилась ходить, и на целый месяц моей пищей стали икра, ликер и шоколад. Дело было осенью, и когда выдавались теплые деньки, я ставила кресло на балкон, усаживалась с утра поудобнее, укладывала ноги на перила и рассматривала с го этажа великий и равнодушный город. Рядом со мной всегда стояла бутылка ликера, я бездумно жмурилась на солнышке и неторопливо пила, добиваясь сладкого головокружения.

К полудню бутылка наполовину пустела. В то время я, как никогда, была близка к алкоголизму. Если вы уже скачали эту книгу, вы можете написать небольшой отзыв, чтобы помочь другим читателям определиться с выбором. Женщины любят риск и приключения не меньше, а может быть, даже больше мужчин. Посвящается моему мужу Андрею Советову. Я так голодна, и нет такого хлеба, который утолил бы мой голод.

Моя заблудшая юность изголодалась по любви. Как я завидую простой, налаженной жизни немудрящих людей. Жить с мужчиной, который не мучит себя вопросами, грубым и сильным. Он приходит усталый с работы, я жду его, беременная, в своем теплом, мягком птичьем гнездышке. Он ест с волчьим аппетитом сваренный мною борщ, сыто рыгает, выпивает рюмку водки и берет меня без всяких затей.

Ведь бывает такое счастье! А мне подавай что-нибудь с перчиком, с изюминкой, со страданиями и страстями. Мне так тогда надоело выступать в амплуа маленькой не-Умелой девочки, что я решила найти себе мальчика, для которого я буду опытной, пожившей матроной.

И такой мальчик нашелся! Косте еще не исполнилось пятнадцати лет, когда мы с ним познакомились. Ангел, сущий ангел, с голубыми глазками, губками бантиком и светлыми кудряшками, Я твердо решила с ним переспать. Один его друг уступил нам свою квартиру на ночь. В 1вечера у моего ангела подскочила температура до 39 и 8 градусов. Его трясло как в лихорадке, золотые кудряшки взмокли от пота. Мне пришлось отказаться от мысли трахнуть больного, несчастного ребенка.

Я вызвала "Скорую по мощь", Косте вкололи лошадиную дозу какого-то лекарства, и до утра он спал спокойно. Зато я всю ночь промучилась от вожделения и в 8 утра начала активную атаку на нетрахнутого ангела. Я долго мяла его нежный членик, хранивший еще ос татки ночного жара, но членик был безнадежно вял. Костя виновато улыбался и шептал: Я веселила себя разными способами. В период летних экзаменов я подружилась с покерной компанией. Это были студенты экономического факультета, с утра до вечера играющие в покер.

Я тоже пристрастилась к этой увлекательной игре и для удобства общения переселилась к ним в комнату. Я жила с четырьмя здоровыми мужиками, которые меня совершенно не домогались. Это меня изумляло и подстегивало к различным выходкам, но дело не двигалось с мертвой точки. У каждого мужчины имелась своя законная девушка, которой он свято хранил верность. Днем мы спали, к вечеру продирали глаза, наскребали денег на еду, а ночью начиналась игра.

Тогда я впервые увидела взгляд игрока — это взгляд охотника, высматривающего добычу, взгляд противника на дуэли. Покерное бесстрастное лицо и опасные чертики в глазах. Меня забавляло полное пренебрежение к роскоши и уюту у людей, которые с такой страстью пытаются выиграть побольше денег. Невозможно себе представить более жалкую и нищую обстановку, чем в той комнате, где мы жили. Ребята ставили гроши, но играли так много, что некоторые неудачники проигрывали стоимость магнитофона.

Другой их страстью была политика. Они печатали на допотопной машинке воззвания в защиту Ельцина, который в тот период был в опале, и расклеивали их ночью по Москве. Впрочем, я думаю, ими двигали не столько политические пристрастия, сколько желание борьбы, маленькой опасности. В этих людях жил дух предприимчивости и авантюризма. Они не из тех, кто проводит свою жизнь в ожидании. Просто в то время в стране было мало простора для деятельности, вот они и вкладывали весь свой азарт и жажду деятельности в игру.

В них чувствовался аппетит к жизни, и они мне нравились гораздо больше, чем наши болтуны-журналисты, которые целыми днями сидели в кофейне общежития в клубах сигаретного дыма. Гоша, Гера, Сережа, Славик, Витя — я еще встречусь с вами в этой книге, когда вы повзрослеете, возьметесь за ум и начнете ворочать делами по-крупному.

Произошло это великое событие с помощью Люды, необычайно интересного, на мой взгляд, человека. До нее я никогда не встречала людей с такой эластичной совестью и алчной тягой ко всем благам жизни.

Люда приехала из провинциальной Рязани с твердой целью покорить Москву. У нас у всех была такая цель, только видели мы это покорение по-разному. В Людином случае — это получение московской прописки, выгодное замужество и большое количество денег. Я думаю, вопросы славы, первостепенные для нас, ее мало волновали. Эта крепкая дельная женщина обладала искусством алхимиков из всего делать деньги. Что-то покупала и продавала, работала в студенческом баре, немножко вытягивала деньги из мужчин, но главным ее умением была способность заводить дружбу с нужными людьми.

Я в число нужных людей не входила, так что и подругой не стала. Притом мы инстинктивно друг друга невзлюбили, поскольку обе неисправимые эгоистки. Я знала, что этой женщине нельзя переходить до-Рогу, она, не раздумывая, свернет мне шею. Неотразимо вульгарная, она, как и все мы, с годами обтесалась. Мне нравилось ее красивое, волевое лицо и ее неудержимый эгоизм, неуемная жажда жизни. Такие люди опасны, потому что не обременены предрассудками и моралью, но и привлекательны, так как искренни в своей откровенной жадности до всех жизненных утех.

Сок и силу давала Люде ее Родная рязанская земля, девочки-москвички по сравнению с этой молодой волчицей были просто слепыми котятами. Вообще нам, провинциалкам, они оказались не конкурентками, нежизнеспособные, бесплодные и тепличные создания.

Наша подспудная война с Людой закончилась генеральным сражением летом, после второго курса. В этот период мы. По мелочам ругались с Нелей. Мне надоели бесконечные праздники в комнате и постоянный грабеж моего личного времени на такие шутки Неля была великий мастер. Я решила уходить, но не знала, как это сделать. Наконец подвернулся удачный случай. Мы устроили элементарную бабскую перепалку, во время которой я применила запрещенный прием — назвала Нелю блядью. Неля минут пять ловила ртом воздух, поскольку крепких слов органически не переносит, потом побежала ябедничать Люде.

Люде было совершенно наплевать на наши ссоры, но у; нее был свой счет ко мне. Я отбила у нее любимую подругу Юлию, а Люда не прощала, если у нее что-то отбирали. Она вошла в комнату с целеустремленностью танка, и я поняла, что пришел мой смертный час.

Ах ты, шлюха паршивая! Мы сцепились с яростью диких кошек, но весовые категории были неравны. Мощная Люда легко подмяла меня под себя и пустила в ход свои длинные, каменной твердости когти. И на моем подбородке, шее и руках появились красные полосы. Рядом бегали взволнованные свидетельницы этой сцены, Неля и Ирина, и пытались нас разнять: Вы с ума сошли! Это была жестокая угроза. Я не помню, где я провела остаток той сумасшедшей ночи, но помню, что, проснувшись в своей комнате утром одна, я долго смеялась.

Надо же, никогда не драться в детстве и сцепиться со взрослой женщиной в возрасте 18 лет. Ночная сцена оказала на меня сильное живительное действие и хорошо встряхнула. Я была довольна, что мои нервы спустя несколько часов после событий еще волнующе вибрируют.

Впоследствии мне стал часто сниться один сон. Невероятных размеров мурлыкающая белая кошка с длинными женскими ярко накрашенными ногтями медленно подкрадывается ко мне, а я лежу, зачарованная, не в силах пошевельнуться. И вот прыжок, длинные алые ногти впиваются в мою шею, я слышу нежное мурлыканье. Я задыхаюсь в густой белой шерсти и млею под тяжестью теплого тела. Юлия и Люда после этого случая не разговаривали целый год, хотя жили в одной комнате.

Если им нужно было что-то сообщить друг другу, они писали записки и даже подарки ко дню рождения оставляли молча на столе. Это оказалось тяжелой пыткой для обеих, и к концу года у них сдали нервы. Люда, как разумная женщина, все-таки вернула мне фотографии, тем и закончилась эта история. Теперь Люда — леди до кончиков ногтей. Говорит мягко и чуть-чуть жеманно, одевается очень элегантно, ходит в театры, делает вид, что забыла все крепкие словечки, почти не пьет и совсем не курит.

Она так старательно смывала черты своего прежнего вульгарного облика, что ее старые знакомые при встрече с ней иногда ее не узнают. Она окончила курсы этикета, научилась аккуратно пользоваться вилкой и ножом и набросила на все свои отношения с людьми розовый покров вежливости. Люда, конечно, умница, но огонь жизни, когда-то сверкавший в этой женщине, теперь погас.

Игра в леди убила в ней все самое страшное, но и самое привлекательное. Мы изредка встречаемся с ней и ведем вежливые разговоры, но иногда мне хочется взять ее за плечи и встряхнуть. Я тоже в свое время занималась собственной переделкой. Очистила свою речь от матерных выражений, изменила стиль одежды, поменяла даже интонации голоса — они стали плавными и светскими.

Но однажды, на великолепном банкете, меня взяла страшная тоска. Я увидела себя со стороны — скучную, жеманную, натянутую — и поняла, что теряю главное свое сокровище — свою бесподобную непосредственность. Мне хотелось станцевать на столе, громко рассмеяться, выругаться, запеть, крепко, взасос, поцеловать своего соседа по столу, но я была слишком воспитанна, чтобы рассказать всем, какие картины проносятся у меня в голове.

С тех пор я твердо отстаиваю свою драгоценную независимость — да, господа, я леди, но до известных пределов. Я не боюсь грязи, и, если понадобится постоять за себя, я снова стану той маленькой шаровой молнией по имени Даша, которая приехала в Москву из провинции шесть лет назад.

А с Людой мы только раз поговорили искренне. Когда я была в гостях у нее на квартире, которую она снимает за большие деньги а она, разумеется, получила вожделенную московскую прописку, выгодную работу и деньги , мы разговорились на тему путча года.

Я, как водится, пела свою любимую романтическую песню о храбрости и борьбе за демократию. Люда холодно посмотрела на меня и сказала: Я при любом строе смогу хорошо жить. Если бы путч победил, я бы уехала в деревню, схоронилась бы годик, подождала, пока бы все забылось, потом вернулась и начала снова пробивать дорогу.

Я не из тех, кто идет на баррикады. Я постою и посмотрю, что из этого получится. Я слишком дорого ценю свою жизнь, чтобы подставлять ее под случайные пули". Несколько мгновений мы смотрели друг на друга,! Но вернемся в то жаркое беспокойное лето, когда я маялась без Кирилла. Я тогда впервые напилась, на дне рождения у Катюши. Несколько выпитых мною бутылок пива дали ошеломляющий эффект.

Я хохотала как безумная, поливала чью-то лысую голову пивом и уверяла, что на ней непременно вырастут волосы. Потом я легла спиной в торт и обнаружила это только в тот момент, когда один из моих приятелей стал меланхолично слизывать крем с моей рубашки.

Какой-то мужчина уволок меня в ванную комнату, там он раздел меня, долго и нежно отмывал мою спину от шоколада, выстирал мою рубашку, завернул меня, голую и дрожащую, в полотенце и уложил спать в своей комнате. Закончилось все, конечно, утренними слезами и трудной с похмелья головой. В то горько-веселое лето я оставила Кириллу записку в редакции еженедельника "Собеседник", куда его взяли на работу. Кирилла в это время не было в Москве, и я надеялась, что, вернувшись на работу, он прочтет мое трогательное послание с уверениями в любви и обязательно найдет меня.

Оставив записку, я уехала во Владивосток отдыхать, Правда, отдых оказался очень специфическим. Я беспробудно пила и никак не могла добраться до моря. Вдоль всей полоски городского пляжа тянется обрыв, один из способов подняться наверх — красивая витая лестница, по которой почему-то никто не ходит.

В жаркий роскошный полдень я соблазнилась этой воздушной лесенкой и стала медленно подниматься по ней наверх. Приблизительно на десятом витке я остановилась, перегнулась через перила и с высоты любовалась переполненным пляжем. Кто-то торопливо поднимался по лестнице, но мне было лень повернуть голову и посмотреть на идущего. Внезапно чьи-то руки с силой прижали меня к перилам, и хриплый голос сзади произнес: Дав мне несколько секунд подумать над такой неприятной перспективой, эти грубые руки развернули меня, и я увидела перед собой мальчишку лет семнадцати.

Пожалуй, красивый мальчишка, если б не его странные темные немигающие глаза, в которых таился беспредельный страх и столь же беспредельная решимость. Я видела, как дергается от волнения его твердый молодой кадык. Одной рукой он крепко прижал меня к перилам, а другой торопливо расстегивал ширинку.

Эх, если бы закричать, но ведь он и вправду невменяем". От страха у меня вспотели ладошки. Одна рука у мальчишки занята ширинкой, он сам перепуган, следовательно… Я инстинктивно выбрала единственно верную тактику, заговорила мягким, успокаивающим тоном: Я тащила его за собой вниз, впечатываясь в перила и обдирая руки, и даже улыбалась при этом.

Он был сильнее меня, но все же он еще пацан, мой ровесник. Чтобы показать мои добрые намерения, я потрогала его ширинку, где уже бился небольшой, истекающий соком член. Добравшись до пятого этажа и почувствовав близость земли, я с ненавистью ударила его сумкой в лицо, резко оттолкнула и бросилась бежать. При этом я выкрикивала все матерные выражения, которые только хранились в моей памяти.

Добежав до конца лестницы, я упала на песок и зарыдала. Пляжный народ рассматривал меня с большим интересом. Наверное, это было забавное зрелище — разъяренная фурия, бегущая по лестнице и изрыгающая проклятия на матерном языке.

Сколько мужчин за лето пытались разрывать и осквернять мою маленькую дырочку! А мне хотелось одного-единственного, и я приехала к Кириллу. Он жил тогда в маленькой Уютной гостинице "Юность" рядом с Новодевичьим монастырем.

Редакция "Собеседника", куда его взяли на работу, не смогла дать ему московскую прописку, а уж тем более квартиру. И на целый год замшево-плюшевый мягкий номер гостиницы стал нашим домом. У меня были трудности с проходом в отель. Надменный швейцар вечно тормозил меня и требовал документы.

Но со временем то ли он привык ко мне, то ли я научилась делать нейтральное, чуть усталое лицо человека, спешащего после трудного командировочного дня в свой законный номер, — во всяком случае, я уверенной походкой проходила к зеркальному лифту, и никто меня не останавливал. Горничные тоже быстро привыкли ко мне и даже полюбили, баловали, одалживали в трудные времена чай и сахар и давали множество советов, как надо жить.

Я люблю жить в гостиницах. Все здесь случайно, временно и ненадежно. Воздух насыщен приключениями и желаниями. И даже семейная жизнь вдвоем не бывает скучной, потому что на нее не давит быт.

Ловкие горничные сменят белье и аккуратно пропылесосят полы, утром в кафе ждет вкусная яичница и даже неплохой кофе, вечером можно спуститься в ресторан, и никогда не приходится искать по ночам у таксистов водку, ее всегда можно достать в гостинице. Но самое главное, постоянная смена людей вокруг, новые знакомства, встречи и прощания. В замкнутый мирок любовной пары вторгается сама жизнь — капризная, своенравная, неожиданная.

Кто только не бывал у нас в номере, кокотки и игроки, наркоманы и хиппари. И для каждого находился стакан вина. Помню случайную компанию из трех мужиков, которая забрела к нам, кажется, в поисках сигарет.

Потом они остались выпить чаю, это уж как водится, а в результате мы устроили марафон анекдотов, которые рассказывали все по очереди до пяти часов утра. Мы так хохотали, что разбудили соседей за стеной и они ожесточенно стучали нам в стенку. Я люблю подслушивать через стенку, что делается у соседей.

Кто-то бренчит на гитаре, кто-то скандалит и бьет товарищу морду, кто-то занимается любовью, и равномерный скрип кровати нас дико возбуждает, вот кого-то рвет после выпитого спиртного. Я люблю дразнить утром горничную, когда она скребется к нам в номер, надеясь, что мы уже встали, а мы тут же затихаем. Я люблю неспешное воскресное утро, когда можно валяться до двенадцати часов, затем спуститься вниз за бутербродами, перемолвиться словечком с дежурной по этажу, со вкусом допить остатки вчерашнего шампанского.

Хорошо лежать вдвоем в постели, не трахаясь, а просто прижимаясь друг к другу, лениво целоваться, болтать глупости. А вот уже бьют колокола в Новодевичьем, значит, можно одеться и пойти погулять на кладбище среди могил, перебирая обрывки стихов и напевая забытые мелодии. Я с нежностью перебираю гербарий прошлого — засушенные лепестки цветов моей юности с легким ароматом. Воспоминания больше не останавливают сердце, они смягчились до горьковатой ностальгии.

Я тогда училась любить мужчину. Это очень серьезное и важное занятие. Но мне не хватало терпения. С резкостью юности я бралась за выяснение отношений и чаще всего терпела поражения в наших схватках.

Я еще не знала удивительного закона любви: Но я по своей журналистской привычке всегда все пыталась объяснить, растолковать, докопаться до сути в том тонком деле, в котором слова вообще не нужны. Я анализировала свои чувства как ученый, вспарывала, как неумелый хирург, внутренности нашей бедной любви.

Я старательно ковыряла бутончик, тормошила его и распрямляла лепестки, надеясь, что он скоро превратится в розу, а бутончик взял да увял. Лицо Кирилла расплывается во времени, в памяти осталась только плоская фотография. Его любовь ко мне была жалостью, нежностью к маленькому спотыкающемуся зверенышу, который засыпает на его груди, утомленный первыми забавами любви. Пробуждение безучастного тела длилось очень долго.

Я равнодушно подчинялась его умным рукам и лишь спустя три месяца впервые почувствовала радость в мускулах. Какой же огромный у тебя член!

Первое время, когда ты пропихивал его в мое бедное узенькое влагалище, я постанывала от боли. Потом оно разносилось до такой степени, что все остальные мужские члены болтались там, как карандаши в стакане.

Тебе нравилось заниматься любовью в экзотических местах. Помню, как ночью мы разговаривали с тобой в коридоре общежития и вдруг безумно захотели друг друга. Я была в шубке, а ты в толстой неудобной куртке, но это не помешало тебе мгновенно разобраться в бесчисленных складках одежды, развернуть меня к окну и взять меня сзади, страстно шепча мне на ухо: Я уткнулась носом в стекло, передо мной качались ночные огни города, а в небе кувыркались звезды.

В коридоре послышались чьи-то шаги и голоса, но мы не прекратили наше ритмичное движение навстречу друг другу. Мимо прошла целая компания и не обратила на нас никакого внимания. То ли просто не заметили с виду мы напоминали романтичную парочку, которая изучает в окне звезды , то ли не захотели заметить. Ведь влюбленные в ДАСе всегда могут рассчитывать на сочувствие.

У Кирилла было все, что должно быть у мужчины, а лицо сохраняло очаровательное мальчишеское выражение. Его все любили и баловали. Его обаяние, такт и внутренняя грация производили неизгладимое впечатление на женщин. Когда он пускал в ход свою застенчивую улыбку и все лицо озарялось милым мечтательным сиянием, его сразу хотелось притянуть к себе и погладить.

Пожилым матронам он нравился за свою врожденную вежливость. Мне нравилось наблюдать, как Кирилл, человек отменного воспитания, с крепко взнузданным половым инстинктом, превращается в постели в неуправляемое животное. Супервежливый интеллигентный молодой человек в момент райского блаженства изрыгает столь чудовищные выражения, от которых даже портовый грузчик залился бы румянцем смущения. Это его второе, звериное, "я" возбуждало меня до крайности. Приятно было сознавать, сидя с ним в светской компании, что, как только гости выйдут за порог и он доберется до меня своими щупальцами, мигом слетит с него маска деликатности и добропорядочности.

Кирилл утверждал, что единственная поза для любви — это поза животных, когда кобель набрасывается на сучку сзади. Первобытная женщина наверняка не находила удовольствия в сексе и считала его грустной неизбежностью. Она, как всякая сучка, сопротивлялась и убегала от своры самцов. Значит, надо было ее поймать, бросить на землю и яростно взять ее, рычащую от злобы". Недавно я посмотрела фильм о брачном периоде у жаб. На одну самку приходится десяток ошалевших от страсти самцов.

Чтобы спасти свою жизнь, бедной самке нужно удрать в тихое место с одним из возлюбленных, иначе вся свора бросится на нее и разорвет в порыве страсти. Иногда в своих снах я убегаю от брызжущих спермой змей, и в сладком ужасе сжимается сердце, когда этот клубок докатывается до меня. Гигантские змеи, теплые, гладкие, чувственные, с сияющими глазами, сдавливают меня в объятиях и просовывают меж моих губ свои длинные трепещущие жала.

Я задыхаюсь от тяжести их тел и захлебываюсь от стекающего в рот яда, у которого почему-то вкус спермы. Наши красивые желания теряли часть своей притягательности, когда в дело шли презервативы. О противозачаточных таблетках тогда даже и не слышали и пользовались толстой советской резинкой.

Но и эти гладкие презервативы были дефицитом. Поэтому нам приходилось стирать уже использованные презервативы и развешивать их сушить на веревке. После стирки они лишались смазки и превращались в грубую шершавую резину, натужно скрипящую при входе в нежные стеночки моего влагалища.

Иногда, развлечения ради, мы наливали в презервативы воды и развешивали по комнате забавные водяные шарики, шокирующие гостей. Под ДАСом росло чудо природы — "презервативное" дерево.

Ленивые студенты выбрасывали использованные контрацептивы не в мусорное ведро, а прямо за окно. В зимний период, когда сильный ветер унес последние желтые листья с деревьев, растущих под общежитием, только презервативы продолжали держаться на голых ветках, как стойкие солдаты фронта любви. Лопнувший советский презерватив послужил причиной моей огромной беды — я забеременела. Кирилл взывал к моему здравому смыслу — у него нет никакой прописки, и по советским законам мы даже не можем пожениться, мы живем на птичьих правах в гостинице, он зарабатывает слишком мало денег для того, чтобы снять квартиру и содержать ребенка.

Все это так, но новая жизнь, завязавшаяся во мне, не признает никакого здравого смысла, она сама единственный здравый смысл. А я думала о том, что дитя, которое я ношу, должно быть привлекательным, как первый ребенок, рожденный на земле. Ведь мы молоды, красивы, здоровы и зачали его в момент непередаваемого блаженства. Когда Кирилл засыпал, я со страхом рассматривала его лицо, отстраненное и таинственное.

В спящем незнакомом мне человеке проступал второй облик, в нем не было ни мягкости, ни великодушия. Я обнаружила, что он жесток и упрям и если что-то задумал, то не отступится. В это и без того тяжелое время меня выгоняли из университета за прогулы.

Я была слишком занята своей любовью, чтобы думать об учебе. Приказ об отчислении уже отдали на подпись декану, но я собрала всех своих подруг и отправилась с ними просить о помиловании. Декан факультета журналистики Ясен Николаевич Засурский, добрейшей души человек, спас в свое время от отчисления множество талантливых, но легкомысленных журналистов.

Он принял нас, ораву плачущих и ноющих девиц, в своем кабинете и, посверкивая стеклами очков, строго сказал: В тот же период я выиграла конкурс красоты "Мисс Московский университет". Как всякую здоровую, полную сил; женщину, беременность меня только украсила — я слегка по- 3 полнела, грудки у меня больше не острились, как у молоденькой сучки, а налились соком и стали крепкими, как яблочки. У меня было всего четырнадцать соперниц. В конкурсе чувствовалась самодеятельность и доморощенность.

Так что с самого начала мое гордое звание "Мисс МГУ" было основательно подмочено. Мне вручили корону из картона и огромный торт. Мой папа назвал меня картонной королевой. Свой титул я носила с гордостью и сразу стала пользоваться бешеным успехом у горячих южных мужчин.

Поскольку я оказалась "престижной" женщиной, со мной надо было дружить. С этого момента я стала одним из самых ярких объектов сплетен в ДАСе. Внутри меня поселился слоненок. Я всегда немного стыдилась своего аппетита, но тут отбросила всякие стеснения и стала есть за троих.

Мой аппетит стал очень капризен. Сегодня я с ума сходила по апельсинам и съедала их по восемь штук зараз, а завтра я смотреть не могла на цитрусовые, зато стаканами пила помидорный рассол. Меня совсем не тошнило, но я потеряла всякий интерес к спиртному и сигаретам.