А. С. Пушкин. Полное собрание сочинений в десяти томах. Том 2 А. С. Пушкин

У нас вы можете скачать книгу А. С. Пушкин. Полное собрание сочинений в десяти томах. Том 2 А. С. Пушкин в fb2, txt, PDF, EPUB, doc, rtf, jar, djvu, lrf!

События, послужившие поводом для их написания, быстро забывались, а сами басни превращались в любимое чтение во всех образованных семьях. Работа в новом жанре резко изменила литературную репутацию Крылова. Если первая половина его жизни прошла практически в безвестности, была полна материальными проблемами и лишениями, то в зрелости он был окружен почестями и всеобщим уважением.

Издания его книг расходились огромными для того времени тиражами. Писатель, в свое время смеявшийся над Карамзиным за его пристрастие к излишне простонародным выражениям, теперь сам создавал произведения, понятные всем, и стал истинно народным писателем. Крылов стал классиком при жизни.

Уже в году В. На национальный характер его языка, использование им персонажей русского фольклора обратили внимание все критики. Писатель оставался враждебен западничеству в течение всей своей жизни.

Не случайно он примкнул к литературному обществу "Беседа любителей русской словесности", отстаивавшему старинный русский слог и не признававшему карамзинской реформы языка. Это не помешало Крылову быть любимым как сторонниками, так и противниками нового легкого слога.

Так, Пушкин, которому намного ближе было карамзинское направление в литературе, сравнивая Лафонтена и Крылова, писал: Некто справедливо сказал, что простодушие есть врожденное свойство французского народа; напротив того, отличительная черта в наших нравах есть какое-то веселое лукавство ума, насмешливость и живописный способ выражаться".

Параллельно с народным признанием шло и признание официальное. С года Крылов был сначала помощником библиотекаря, а затем библиотекарем в Императорской публичной библиотеке в Санкт-Петербурге. Одновременно с этим получал неоднократно увеличивавшуюся пенсию "во уважение отличных дарований в российской словесности". Был избран членом Российской Академии, награжден золотой медалью за литературные заслуги и получил много других наград и почестей.

Одна из характерных черт популярности Крылова - многочисленные полулегендарные рассказы о его лени, неряшливости, обжорстве, остроумии. Уже празднование пятидесятилетнего юбилея творческой деятельности баснописца в году превратилось в поистине всенародное торжество.

За прошедшие с тех пор почти два столетия не было ни одного поколения в России, которое не воспитывалось бы на баснях Крылова. Иван Андреевич Крылов умер в году в Санкт-Петербурге. С вашего аккаунта зарегистрирована подозрительная активность.

Для вашей безопасности, мы хотим удостовериться, что это действительно вы. История жизни Эзоп Эсоп считается родоначальником басни как жанра, а также создателем художественного языка иносказаний - эзопова языка, который не утратил своей актуальности с античных времен до наших дней.

В самые мрачные периоды истории, когда за правдивое слово можно было лишиться головы, человечество не впадало в немоту лишь потому, что у него в арсенале был эзопов язык - оно могло выражать свои мысли, воззрения, протесты в сюжетах из жизни животных, птиц, рыб. Узнали бы , прочитав весь мой пост. Вы процитировали цитату повторно, которую я как раз и опроверга… Гордей.

Вовсе не обязательно он уж так невежественен, просто считает оррупционеров напрочь далёкими от рели… Юрий Костин. Ёмко и в точку! Начните писать историю с Это касается одной Анны Ахматовй - вернее ее "писательской легенды" которую она сама же и сочинила. Вы скифы или не скифы? Гиперборея - это Сибирь! Лемурия - континент от которого остались остров Пасхи и Австралия.

С помощью басен Эзоп преподал человечеству азы мудрости. На этом языке, устроенном наподобие огромного звериного алфавита, выведены древнейшие философские истины. И это никогда не умолкавшее человечество, столь многим обязанное Эзопу, до сих пор точно не знает, существовал ли такой человек в действительности, или же это собирательное лицо. По преданиям, Эзоп родился в VI веке до н. Некоторое время жил при дворе лидийского царя Креза в Сардах.

Позднее, находясь в Дельфах, был обвинен жреческой аристократией в святотатстве и сброшен со скалы. Сохранилась целая книга забавных рассказов о его жизни и приключениях. Несмотря на то что Эзоп, по легендам, был уродлив и горбат, к тому же и сквернослов, он сделался настоящим героем народных преданий, повествующих о его смелых выступлениях против богачей и знати, о посрамлении им ложной мудрости правящих верхов.

На нем гротескно изображен горбун визави с лисицей, которая, судя по жестам, о чем-то ему рассказывает. Ученые полагают, что на рисунке изображен Эзоп. В этой же книге Хафнер утверждает, что в Афинах во время правления Деметрия Фалерского годы до н. Считается, что при Деметрии Фалерском появилось и собрание басен Эзопа, составленное неизвестным нам лицом.

Среди них встречается много знакомых нам сюжетов. В I веке н. О жене и детях не беспокойся, я беру их на свои руки. Николай I выполнил обещания, данные поэту. Заложенное имение отца очистить от долга. Вдове пенсион и дочери по замужество.

Сыновей в пажи и по рублей на воспитание каждого по вступление на службу. Сочинения издать на казённый счёт в пользу вдовы и детей. Единовременно 10 рублей. По желанию жены Пушкина положили в гроб не в камер-юнкерском мундире, а во фраке [91].

Отпевание, назначенное в церкви Адмиралтейства , которую тогда называли Исаакиевским собором, по имени одного из приделов [92] [93] , было перенесено в Конюшенную церковь. Церемония происходила при большом стечении народа, в церковь пускали по пригласительным билетам.

После гроб спустили в подвал, где он находился до 3 февраля, до отправления во Псков. Сопровождал тело Пушкина А. В письме к губернатору Пскова А. Александр Пушкин похоронен на территории Святогорского монастыря Псковской губернии. В августе года по распоряжению Н. Пушкиной на могиле было установлено надгробие работы скульптора Александра Пермагорова — [97]. Потомки поэта живут сейчас по всему земному шару: Около пятидесяти из них проживают в России, в том числе Татьяна Ивановна Лукаш, прабабушка которой внучка Пушкина была замужем за внучатым племянником Гоголя.

Сейчас Татьяна живёт в Клину [98]. Знавшие Пушкина отмечали его небольшой рост. О внешности Пушкина у современников сложились различные мнения. Знавшие поэта отмечали его небольшой рост, по словам родного брата: Его рост точно известен он был замерен художником Григорием Чернецовым 15 апреля года и составлял 2 аршина и 5 с половиной вершков, то есть ,7 см [].

Погодин вспоминал о первой встрече с Пушкиным: В общепринятом понимании Пушкина никто не называл красивым, однако многие отмечали, что черты его лица делались прекрасными, когда становились отражением его одухотворённости. Никольская, встретившая в году Пушкина на обеде у нижегородского губернатора, так описывает его:. Нельзя передать выражение этих глаз: Я никогда не видела лица более выразительного: А какой он весёлый, любезный, прелесть! В филологии Пушкин рассматривается как создатель современного русского литературного языка см.

Аверинцев говорит об эталонности его сочинений, подобно произведениям Данте в Италии или Гёте в Германии. Ещё при жизни поэта стали именовать гением , в том числе печатно [12]. Критик и философ-западник В. Самую ёмкую характеристику предложил Аполлон Григорьев Расцвет научной пушкинистики в России начала XX века связан с созданием Пушкинского дома в году, Пушкинского семинария в году, появлением серийных публикаций о Пушкине.

В советское время в условиях ограничений изучения идеологии Пушкина большое развитие получила пушкинская текстология и исследования его стиля. На той же позиции стояли и многие нигилисты х годов, такие, как Максим Антонович и Варфоломей Зайцев. Далее в манифесте говорилось: Первое посмертное издание сочинений Пушкина в восьми томах, выпущенное в пользу наследников, включало лишь те произведения, которые были опубликованы при его жизни.

Были допущены многочисленные опечатки, поправки, пропуски, искажения текстов Пушкина, издание не было полным даже в заявленном объёме. В году вышли три дополнительных тома 9— К началу года это собрание сочинений практически всё было распродано. Новое собрание сочинений задумывалось всего лишь как повторение издания — годов. Однако эти планы не осуществились.

Зимой — годов вдова поэта, к тому времени вышедшая замуж за Ланского , обратилась за советом по поводу нового издания к Павлу Анненкову. Анненков, получивший в своё распоряжение все рукописи Пушкина, хранившиеся у Ланской, поначалу не решался взяться за столь серьёзное дело. Анненкову права на издание. Анненкова настояли на том, чтобы он взял дело в свои руки.

Анненков также пришёл к решению написать биографию поэта [] []. Добролюбов так откликнулся на появление собрания сочинений Пушкина — годов: Несмотря на все цензурные препятствия, Анненков осуществил первое критически подготовленное собрание сочинений Пушкина [].

Издание Анненкова с дополнениями и изменениями было дважды повторено Г. Геннади —, — []. После года, когда истёк срок действия прав на произведения Пушкина для его наследников, появились разнообразные доступные издания, не имевшие, однако, важного научного значения []. Наиболее полным из вышедших в начале XX века стало собрание сочинений Пушкина — под редакцией П. Выпуск Полного академического собрания сочинений Пушкина в 16 томах был приурочен к столетней годовщине со дня смерти поэта, однако, по объективным причинам, работа над ним растянулась на многие годы.

Это издание соединило труд всех виднейших учёных-пушкинистов того времени. Собрание сочинений в 16 томах по настоящее время остаётся самым полным сводом произведений Пушкина, в научной литературе при цитировании пушкинских текстов принято ссылаться именно на него.

В плане текстологических исследований собрание стало ориентиром для других академических изданий русских писателей []. Подробные комментарии к пушкинским текстам, по мнению властей задерживавшие всё издание, были опущены, это один из самых главных недостатков шестнадцатитомника [] []. В и годах вышли два тома издания писем Пушкина — , осуществлённого Б. Третий том , письма — годов уже после смерти Модзалевского подготовил к печати его сын.

Несомненная ценность трёхтомника писем заключается в сохранении пушкинской орфографии и пунктуации. Обширный комментарий к письмам представляет собой полноценную энциклопедию жизни и творчества Пушкина и пушкинской эпохи вообще.

К недостаткам этого издания относится исключение из текстов писем ненормативной лексики. Измайлова авторскую орфографию и пунктуацию не воспроизводит. Саитова Императорская Академия Наук, — Тынянова , другие не ставят перед собой биографические цели.

В гротескном преломлении образ Пушкина представлен в произведениях Даниила Хармса. Многочисленные отсылки к творчеству Пушкина содержатся в произведениях постмодернизма , в частности, в ряде стихотворений Иосифа Бродского и Тимура Кибирова. Своеобразную интерпретацию по рисункам и текстам поэта создал режиссёр-аниматор Андрей Хржановский , снявший в содружестве с композитором Альфредом Шнитке трилогию:. На экране образ двух людей, по разным причинам вживающихся в роль Пушкина, сыграл Александр Молочников.

В разных городах России и мира установлены десятки памятников Пушкину. Именем Пушкина назван бывший город Царское Село и ряд других населённых пунктов.

Материал из Википедии — свободной энциклопедии. Это стабильная версия , проверенная 8 марта Рукопись маленькой поэмы Пушкина была заплачена три тысячи рублей; в ней нет шести сот стихов; итак, стих и ещё какой же? Стих Бейрона, Казимира Лавиня, строчка Вальтера Скотта приносит процент ещё значительнейший, это правда! Но вспомним и то, что иноземные капиталисты взыскивают проценты со всех образованных потребителей на земном шаре, а наши капиталы обращаются в тесном и домашнем кругу.

Прижизненные портреты Пушкина работы Ксавье де Местра — , С. Чирикова , В. Тропинина , П. Последняя дуэль и смерть А. Тут же, по обыкновению, были и нелепейшие распоряжения. В университете получено строгое предписание, чтобы профессора не отлучались от своих кафедр и студенты присутствовали бы на лекциях. Я не удержался и выразил попечителю своё прискорбие по этому поводу. Русские не могут оплакивать своего согражданина, сделавшего им честь своим существованием!

Количество стихов Пушкина по размерам []. Пушкинистика , Личная библиотека А. Пушкина , Словарь языка Пушкина. Глушковского на музыку Ф. Шольца , Театр на Моховой , Москва имя Пушкина не указывалось. Дидло на музыку К. Кавоса , Большой театр , Санкт-Петербург []. Шаховского , по поэме А. Сабурова , Большой театр , Москва []. Сценарист, балетмейстер, автор музыкальной обработки А.

Глушковский , художник И. Ришар [] , Большой театр , Москва. La Dame de Pique , опера Ф. Сен-Леона на музыку Л. Минкуса , Большой театр , Санкт-Петербург []. Стравинского , либретто Б. Асафьева в постановке Р. Захарова , Театр им. Фокина на музыку Н. Мордкина на музыку сюиты Н. Асафьева в постановке Л. Кирова, Ленинград и Р.

Захарова Большой театр, Москва. Захарова , Большой театр, Москва. Глиэра в постановке Р. В камерной музыке К стихам Пушкина писали музыку многие композиторы: Алябьев , автор романсов на стихи: Свиридов , автор 6 романсов на стихи А. Пушкина и поэтов-декабристов —, не окончена. Шварц написал два романса на стихи А.

Образ Пушкина в литературе и кино. В кинематографе О жизни Пушкина создан ряд фильмов: В кино образ поэта в разное время воплотили актёры: Проблемы построения научной биографии Пушкина Благой Д. Творческий путь Пушкина, — Закипев, о, сколь прекрасно Токи дымные текли!..

Вдруг педанта глас ужасный Нам послышался вдали… И бутылки вмиг разбиты,. И бокалы все в окно — Всюду по полу разлиты Пунш и светлое вино. Убегаем торопливо — Вмиг исчез минутный страх!

Щек румяных цвет игривый, Ум и сердце на устах, Хохот чистого веселья, Неподвижный, тусклый взор Изменяли час похмелья, Сладкий Вакха заговор. О друзья мои сердечны! Вам клянуся, за столом Всякий год в часы беспечны Поминать его вином. Ужель уединенья Не мил тебе покой? Ужели мне с тобой Лишь помощью бумаги Минуты провождать И больше не видать. На Пинде мой сосед, И ты от муз укрылся, Минутный домосед, С пенатами простился!

Бегут за днями дни Без дружеских собраний; Веселых пирований Веселые сыны С тобой разлучены; И шумные беседы И долгие обеды Не столь оживлены. Один в каморке тесной Вечерней тишиной Хочу, мудрец любезный, Беседовать с тобой.

Уж темна ночь объемлет Брега спокойных вод;. Мурлыча, в келье дремлет Спесивый, старый кот. Покамест сон прелестный, Под сенью тихих крил, В обители безвестной Меня не усыпил, Морфея в ожиданье, В постеле я лежу И беглое посланье Без строгого старанья Предателю пишу. Далече той станицы, Где Фебовы сестрицы Мне с негой вьют досуг. Ужель приют поэта Теперь средь вихря света, Вдали родных полей, И ближних, и друзей?

Ужель в театре шумном, Где дюжий Аполлон Партером полуумным Прославлен, оглушен, Измученный напевом Бессмысленных стихов, Ты спишь под страшным ревом Актеров и смычков? Или, мудрец придворный, С улыбкою притворной Пред лентою цветной Поникнув головой, С вертушкою слепой Знакомиться желаешь?

Иль Креза за столом В куплете заказном Трусливо величаешь?.. Нет, добрый Галич мой! Поклону ты не сроден. Друг мудрости прямой Правдив и благороден; Он любит тишину; Судьбе своей послушный, На барскую казну Взирает равнодушно, Рублям откупщика Смеясь веселым часом, Не снимет колпака Философ пред Мидасом. С улыбкой на устах В стекле ему подносит И каплю выпить просит, Качаясь на ногах. Мечтанье обнимая, Любовь его ведет, И дружба молодая Венки ему плетет. И счастлив он, признаться, На деле, не в мечтах, Когда минуты мчатся Веселья на крылах, Когда друзья-поэты С утра до ночи с ним Шумят, поют куплеты, Пьют мозель разогретый, Приятелям своим Послания читают И трубку разжигают Безрифминым лихим!..

Оставь же город скучный, С друзьями съединись И с ними неразлучно В пустыне уживись. Беги, беги столицы, О Галич мой, сюда! Подруги молодые Нас будут посещать; Нам жизни дни златые Не страшно расточать.

Поделимся с забавой Мы веком остальным, С волшебницею-славой И с Вакхом молодым. Лежат неподвижно, и месяца рог. Над ними в блистанье крова- вом. Хладеет пришелец, кольчуги зву- чат. Поэтов грешный лик Умножил я собою, И я главой поник Пред милою мечтою; Мой дядюшка-поэт На то мне дал совет И с музами сосватал. Сначала я шалил, Шутя стихи кроил, А там их напечатал, И вот теперь я брат Бестолкову пустому, Тому, сему, другому, Да я ж и виноват!

Спасибо за посланье — Но что мне пользы в том? На грешника потом Ведь станут в посмеянье Указывать перстом! Увы мне, метроману, Куда сокроюсь я? Невинное творенье Украдкой в город шлют И плод уединенья Тисненью предают,— Бумагу убивают! Поэта окружают С улыбкой остряки. В объятиях Морфея Беспечный дух лелея, Еще хоть год один Позволь мне полениться И негой насладиться,— Я, право, неги сын! А там, хоть нет охоты, Но придут уж заботы.

Со всех ко мне сторон: Увяла роза, Дитя зари. И на лилею Нам укажи. На землю мрачную нисходит светлый мир. Русский царь, до- стиг ты славной цели! Вотще надменные на родину ле- тели; Вотще впреди знамен бесчислен- ных дружин В могущей дерзости венчанный исполин На гибель грозно шел, влек цепи за собою: Меч огненный блеснул за дымною Москвою! Звезда губителя потухла в вечной мгле, И пламенный венец померкнул на челе!

Содрогся счастья сын, и, брошен- ный судьбою, Он землю русскую не взвидел под собою. Бежит… и мести гром слетел ему во след; И с трона гордый пал… и вновь восстал… и нет!

Тебе, наш храбрый царь, хвала,. Когда полки врагов покрыли от- даленье, Во броню ополчась, взложив пер- натый шлем, Колена преклонив пред вышним алтарем, Ты браней меч извлек и клятву дал святую От ига оградить страну свою родную.

Мы вняли клятве сей; и гордые сердца В восторге пламенном летели вслед отца И местью роковой горели и дро- жали; И россы пред врагом твердыней грозной стали!.. Воспылал свободы ярый бой, И смерть хватала их холодною рукой!.. А я… вдали громов, в сени твоей надежной… Я тихо расцветал беспечный, без- мятежный! Сыны Бородина, о кульмские ге- рои! Я видел, как на брань летели ваши строи; Душой восторженной за братья- ми спешил. Почто ж на бранный дол я крови не пролил?

Почто, сжимая меч младенче- ской рукою, Покрытый ранами, не пал я пред тобою И славы под крылом наутро не почил? Почто великих дел свидетелем не был? О, сколь величествен, бессмерт- ный, ты явился Когда на сильного с сынами устремился; И, чела приподняв из мрачности гробов, Народы, падшие под бременем оков, Тяжелой цепию с восторгом по- трясали И с робкой радостью друг друга вопрошали: Кто в громах на се- вере восстал?..

И ныне ты к сынам, о царь наш, возвратился, И край полуночи восторгом оза- рился! Встречать вождя побед летят твои дружины. Старик, счастливый век забыв Екатерины, Взирает на тебя с безмолвною слезой. Ты наш, о русский царь! И придут времена спокойствия златые, Покроет шлемы ржа, и стрелы каленые, В колчанах скрытые, забудут свой полет; Счастливый селянин, не зная бур- ных бед, По нивам повлечет плуг, миром изощренный; Суда летучие, торговлей окрилен- ны, Кормами рассекут свободный океан, И юные сыны воинственных сла- вян Спокойной праздности с досадой предадутся, И молча некогда вкруг старца со- берутся, Преклонят жадный слух, и вет- хим костылем И стан, и ратный строй, и даль- ний бор с холмом На прахе начертит он медленно пред ними, Словами истины, свободными,.

К груди поникнув головою, Я скоро прошептал: Ты, знать, не горевал. И я считал когда-то восемь лет; Они прошли. В судьбе своей уны- лой, Бог знает как, я ныне стал поэт. Не возвратить того, что было, Уже я стар, мне незнакома ложь: Амур, как вы хорош; Амур дитя, Амур на вас похож — В мои лета вы будете Венерой.

Плоды веселого досуга Не для бессмертья рождены, Но разве так сбережены Для самого себя, для друга, Или для Хлои молодой. Помилуй, сжалься надо мной — Не нужны мне твои уроки.

Я знаю сам свои пороки. Конечно, беден гений мой: За рифмой часто холостой, Назло законам сочетанья, Бегут трестопные толпой На аю, ает и на ой.

Я ставлю кто же без греха? Пустые часто восклицанья, И сряду лишних три стиха; Нехорошо, но оправданья Нельзя ли скромно принести? Мои летучие посланья В потомстве будут ли цвести? И сказочек довольно скучных. Люблю я праздность и покой, И мне досуг совсем не бремя; И есть и пить найду я время. Когда ж нечаянной порой Стихи кропать найдет охота, На славу Дружбы иль Эрота,— Тотчас я труд окончу свой. Сижу ли с добрыми друзьями, Лежу ль в постеле пуховой, Брожу ль над тихими водами В дубраве темной и глухой, Задумаюсь, взмахну руками, На рифмах вдруг заговорю — И никого уж не морю Моими резвыми стихами… Но ежели когда-нибудь, Желая в неге отдохнуть, Расположась перед камином, Один, свободным господином, Поймаю прежню мысль мою,— То не для имени поэта Мараю два иль три куплета И их вполголоса пою.

Но знаешь ли, о мой гонитель, Как я беседую с тобой? Беспечный Пинда посетитель, Я с музой нежусь молодой…. В таком ленивом положенье Стихи текут и так и сяк. Возможно ли в свое творенье, Уняв веселых мыслей шум, Тогда вперять холодный ум, Отделкой портить небылицы, Плоды бродящих резвых дум, И сокращать свои страницы? Анакреон, Шолье, Парни, Враги труда, забот, печали,.

Не так, бывало, в прежни дни Своих любовниц воспевали. О вы, любезные певцы, Сыны беспечности ленивой, Давно вам отданы венцы От музы праздности счастливой, Но не блестящие дары Поэзии трудолюбивой.

Поди кричи, брани другого И брось ленивца молодого, Об нем тихонько пожалев. Увидеть вздумал мир земной. То был писатель знаменитый, Известный русский весельчак, Насмешник, лаврами повитый Денис, невежде бич и страх. Мертвец в России очутился, Он ищет новости какой, Но свет ни в чем не пременился.

Всё идет той же чередой; Всё так же люди лицемерят, Всё те же песенки поют, Клеветникам как прежде верят, Как прежде все дела текут; В окошки миллионы скачут,. Казну все крадут у царя, Иным житье, другие плачут, И мучат смертных лекаря, Спокойно спят архиереи, Вельможи, знатные злодеи, Смеясь в бокалы льют вино, Невинных жалобе не внемлют, Играют ночь, в сенате дремлют, Склонясь на красное сукно; Всё столько ж трусов и нахалов, Рублевых столько же Киприд, И столько ж глупых генералов, И столько ж старых волокит.

Опять я вижу то ж да то же. Весь свет бездельная игрушка, И нет в игрушке перемен. Но где же братии-поэты, Мои парнасские клевреты, Питомцы граций молодых? Небес оставя светлы сени, С крылатой шапкой набекрени, Богов посланник молодой Слетает вдруг к нему стрелой. Сказал, взвились и полетели. Уже сокрылся ясный день, Уже густела мрачна тень, Уж вечер к ночи уклонялся, Мелькал в окошки лунный свет.

И всяк, кто только не поэт, Морфею сладко предавался. Не жаждет лавров он пиита, Лишь был бы только пьян порой. Стихи читать его хоть тяжко, А проза, ох! Смеяться над бедняж- кой, Ей-богу, братец, страшный грех; Не лучше ли чердак оставить И далее полет направить К певцам российским записным?

И оба путника пустились И в две минуты опустились Хвостову прямо в кабинет. Сидит; перо в его зубах, На ленте анненской табак, Повсюду разлиты чернилы, Сопит себе Хвостов унылый. Не брежу, полно ль, я во сне! Что сталось с бедной головою!

Скажи, как время ты ведешь? Здорово ль, весело ль живешь? Скажу тебе без дальних слов: Что я хорош, в том клясться рад. А всё последний я в поэтах. Меня бранит и стар и млад, Читать стихов моих не хочут Куда ни сунусь, всюду свист — Мне враг последний журналист, Мальчишки надо мной хохочут. Мой верный крестник, чтец и сын, Своею прозой уверяет, Что истукан мой увенчает Потомство лавровым венцом.

Денис на то пожал плечами; Курьер богов захохотал И, над свечой взмахнув крылами, Во тьме с Фонвизиным пропал. Хвостов не слишком изумился, Спокойно свечку засветил — Вздохнул, зевнул, перекрестился, Свой труд доканчивать пустился, Поутру оду смастерил И ею город усыпил. Меж тем, поклон отдав Хвосто- ву, Творец, списавший Простакову,.

Три ночи в мрачных чердаках В больших и малых городах Пугал российских стиходеев. Что в свет бесстыдно издает Кокетки старой кабинет, Безграмотный школяр-писатель, Был строгой тенью посещен; Не спас ребенка Купидон: Блюститель чести муз усердный Его журил немилосердно И уши выдрал бедняка; Страшна Фонвизина рука!

Они летят, и в три мига. Среди разубранной светлицы Увидели певца Фелицы. Почтенный старец их узнал. Фонвизин тотчас рассказал Свои в том мире похожденья. Прими мои благословенья… Брысь, кошка!.. Чета бесплотных в удивленье Внимала молча песнопенье, Поникнув долу головой: Из бездн исходит Луцифер, Смиренный, но челоперунный. Париж, и новый Вавилон, И кроткий агнец белорунный,. Превосходясь, как дивий Гог, Упал как дух Сатанаила, Исчезла демонская сила!..

Благословен господь наш бог! В них смысла сам бы не проник- нул Покойный господин Бобров; Что сделалось с тобой, Держа- вин? И мигом отлетел он прочь. Но вдруг близ мельницы стуча- щей, Средь рощи сумрачной, густой, На берегу реки шумящей Шалаш является простой: К калитке узкая дорога; В окно склонился древний клен, И Фальконетов Купидон Грозит с усмешкой у порога. С венчанной розами главой Едва прикрытый одеялом, С прелестной Лилою дремал И, подрумяненный фиалом, В забвенье сладостном шептал.

Уж не Парни ли несравненный, Иль Клейст? Певец, услыша вещий глас, С досадой весь в пуху проснулся. Лениво руки протянул, На свет насилу проглянул, Потом в сторонку обернулся И снова крепким сном заснул. Что делать нашему герою? Повеся нос, идти к покою И только про себя ворчать. Я слышал, будто бы с досады Бранил он русских без пощады И вот изволил что сказать: Здесь он в зеркало глядится, Говоря: Здесь готовится природе Долг последний заплатить: Старец пляшет в хороводе, Жажду просит утолить.

Вкруг любовника седого Девы скачут и поют; Он у времени скупого Крадет несколько минут. Вот и музы, и хариты В гроб любимца увели; Плющем, розами увиты, Игры вслед за ним пошли… Он исчез, как наслажденье, Как веселый сон любви. Смертный, век твой привиденье: Счастье резвое лови; Наслаждайся, наслаждайся; Чаще кубок наливай; Страстью пылкой утомляйся И за чашей отдыхай! Но можно ль резвому поэту, Невольнику мечты младой, В картине быстрой и живой Изобразить в порядке свету Всё то, что в юности златой Воображение мне кажет?

Теперь, когда в покое лень, Укрыв меня в пустынну сень, Своею цепью чувства вяжет, И век мой тих, как ясный день, Пустого неги украшенья Не видя в хижине моей, Смотрю с улыбкой сожаленья На пышность бедных богачей И, счастливый самим собою, Не жажду горы серебра, Не знаю завтра, ни вчера, Доволен скромною судьбою И думаю: Драгие куклы по углам? Не лучше ли в деревне дальней Или в смиренном городке, Вдали столиц, забот и грома, Укрыться в мирном уголке, С которым роскошь незнакома, Где можно в праздник отдох- нуть!

Ужель отрад уединенья Ему вкушать не суждено? Мне видится мое селенье, Мое Захарово; оно С заборами в реке волнистой, С мостом и рощею тенистой Зерцалом вод отражено. На холме домик мой; с балкона Могу сойти в веселый сад, Где вместе Флора и Помона Цветы с плодами мне дарят, Где старых кленов темный ряд Возносится до небосклона, И глухо тополы шумят. Туда зарею поспешаю С смиренным заступом в руках, В лугах тропинку извиваю, Тюльпан и розу поливаю — И счастлив в утренних трудах; Вот здесь под дубом наклонен- ным С Горацием и Лафонтеном В приятных погружен мечтах.

Вблизи ручей шумит и скачет, И мчится в влажных берегах, И светлый ток с досадой прячет В соседних рощах и лугах. Но вот уж полдень. Соседи шумною толпою Взошли, прервали тишину, Садятся; чаш внимаем звону: Меж тем как в келье молчаливой Во плен отдался я мечтам, Рукой беспечной и ленивой Разбросив рифмы здесь и там,. Я слышу топот, слышу ржанье. Блеснув узорным чепраком, В блестящем ментии сиянье Гусар промчался под окном… И где вы, мирные картины Прелестной сельской простоты?

Мой конь в ряды врагов орлом Несется с грозным седоком — С размаха сыплются удары. О вы, отеческие лары, Спасите юношу в боях! Там свищет саблей он зубчатой, Там кивер зыблется пернатый; С черкесской буркой на плечах И молча преклонясь ко гриве,. Он мчит стрелой по скользкой ниве С цигарой дымною в зубах… Но, лаврами побед увиты, Бойцы из чаши мира пьют.

Военной славою забытый, Спешу в смиренный свой приют; Нашед на поле битв и чести Одни болезни, костыли, Навек оставил саблю мести… Уж вижу в сумрачной дали Мой тесный домик, рощи темны, Калитку, садик, ближний пруд, И снова я, философ скромный, Укрылся в милый мне приют И, мир забыв и им забвенный, Покой души вкушаю вновь… Скажи, о сердцу друг бесценный, Мечта ль и дружба и любовь? Доселе в резвости беспечной Брели по розам дни мои; В невинной ясности сердечной Не знал мучений я любви, Но быстро день за днем умчался; Где ж детства ранние следы?

Уж сердце в радости не бьется При милом виде мотылька, Что в воздухе кружит и вьется С дыханьем тихим ветерка, И в беспокойстве непонятном Пылаю, тлею, кровь горит, И всё языком, сердцу внятным, О нежной страсти говорит… Подруга возраста златого, Подруга красных детских лет, Тебя ли вижу, взоров свет, Друг сердца, милая Сушкова?

Во тьме полуночи унылой, В часы денницы золотой. То на конце аллеи темной Вечерней, тихою порой, Одну, в задумчивости томной, Тебя я вижу пред собой, Твой шалью стан не покровенный, Твой взор, на груди потупленный, В щеках любви стыдливый цвет. Всё тихо; брезжит лунный свет; Нахмурясь топол шевелится, Уж сумрак тусклой пеленой На холмы дальние ложится,. И завес рощицы струится Над тихо спящею волной, Осеребренною луной.

Одна ты в рощице со мною, На костыли мои склонясь, Стоишь под ивою густою; И ветер сумраков, резвясь, На снежну грудь прохладой дует, Играет локоном власов И ногу стройную рисует Сквозь белоснежный твой по- кров… То часом полночи глубоким, Пред теремом твоим высоким, Угрюмой зимнею порой, Я жду красавицу драгую — Готовы сани; мрак густой; Всё спит, один лишь я тоскую, Зову часов ленивый бой… И шорох чудится глухой, И вот уж шёпот слышу слад- кий,— С крыльца прелестная сошла, Чуть-чуть дыша; идет украдкой, И дева друга обняла.

Помчались кони, вдаль пусти- лись, По ветру гривы распустились,. Несутся в снежной глубине, Прижалась робко ты ко мне, Чуть-чуть дыша, мы обомлели, В восторгах чувства онемели… Но что! Питомец муз и вдохновенья, Стремясь фантазии вослед, Находит в сердце наслажденья И на пути грозящих бед. Минуты счастья золотые Пускай мне Клофо не совьет; В мечтах все радости земные!

Улыбку радости небесной И взоры самой красоты. Прозрачны волны покрывала Накинь на трепетную грудь, Чтоб и под ним она дышала, Хотела тайно воздохнуть.

Представь мечту любви стыдли- вой, И той, которою дышу, Рукой любовника счастливой Внизу я имя подпишу. Ужели никогда на друга друг не взглянет? Иль вечной темнотой покрыты дни мои? Скажи, где стены Вавилона? Где драмы тощие Клеона? Умчала всё времен река. За уши ус твой закрученный, Вином и ромом окропленный, Гордится юной красотой, Не знает бритвы; выписною Он вечно лоснится сурьмою, Расправлен гребнем и рукой.

Чтобы не смять уса лихого, Ты к ночи одою Хвостова Его тихонько обвернешь, В подушку носом лечь не смеешь, И в крепком сне его лелеешь, И утром вновь его завьешь. На долгих ужинах веселых, В кругу гусаров поседелых И черноусых удальцов, Весёлый гость, любовник пылкий, За чье здоровье бьешь бутылки? Коня, красавиц и усов.

Сраженья страшный час наста- нет, В ряды ядро со треском грянет; А ты, над ухарским седлом, Рассудка, памяти не тратишь: Сперва кудрявый ус ухватишь, А саблю верную потом. Из письма к кн. Блажен, кто с добрыми друзьями Сидит до ночи за столом И над славянскими глупцами Смеется русскими стихами;. Блажен, кто шумную Москву Для хижинки не покидает… И не во сне, а наяву Свою любовницу ласкает!.. Из письма к В. Дай бог, чтоб милостию неба Рассудок на Руси воскрес; Он что-то, кажется, исчез.

Дай бог, чтобы во всей вселенной Воскресли мир и тишина, Чтоб в Академии почтенной Воскресли члены ото сна; Чтоб в наши грешны времена Воскресла предков добродетель, Чтобы Шихматовым назло Воскреснул новый Буало — Расколов, глупости свидетель; А с ним побольше серебра И золота et cetera.

Но да не будет воскресенья Усопшей прозы и стихов. Да не воскреснут от забвенья Покойный господин Бобров, Хвалы газетчика достойный, И Николев, поэт покойный,. И беспокойный граф Хвостов, И все, которые на свете Писали слишком мудрено, То есть и хладно и темно, Что очень стыдно и грешно!

Узрел он в пламени Москву — И был низвержен ужас мира, Покрыла падшего главу Благословенного порфира. И мглой повлекся окружен; Притек и с буйной вдруг изменой Уж воздвигал свой шаткий трон… И пал отторжен от вселенной.

Хвала, о юноша герой! Пред ним мятежных гром гре- мел, Текли во след щиты кровавы; Грозой он в бранной мгле летел И разливал блистанье славы. Его текла младая кровь, На нем сияет язва чести: Венчай, венчай его, любовь! Достойный был он воин мести. В безвестности, заглохшею тро- пой. Пускай певцы гремящими хвала- ми Полубогам бессмертие дают, Мой голос тих, и звучными стру- нами Не оглашу безмолвия приют.

Пускай любовь Овидии поют, Мне не дает покоя Цитерея, Счастливых дней амуры мне не вьют. Я сон пою, бесценный дар Морфея, И научу, как должно в тишине Покоиться в приятном, крепком сне. Тебя зовут прохлада и покой; В одной тебе я зрю свою богиню; Готово всё для гостьи молодой. Чуть крадется неверный свет дневной. Вот мой диван; приди ж в оби- тель мира; Царицей будь, я пленник ныне твой.

Учи меня, води моей рукой, Всё, всё твое: А вы, друзья моей прелестной му- зы, Которыми любви забыты узы, Которые владычеству земли, Конечно, сон спокойный предпо- чли, О мудрецы! Внемлите же с улыбкой снисхож- денья Моим стихам, урокам наслажде- нья. В назначенный природой неги час. Хотите ли забыться каждый раз В ночной тиши, средь общего мол- чанья, В объятиях игривого мечтанья?

Спешите же под сельский мирный кров, Там можно жить и праздно и бес- печно, Там прямо рай; но прочь от горо- дов, Где крик и шум ленивцев мучит вечно. Стуча, гремя колесами златыми, Катится Спесь под окнами мои- ми. Я дремлю вновь, вновь улица дро- жит — На скучный бал Рассеянье ле- тит… О боже мой! Еще стучат, а там уже светло, И где мой сон? Там рощица листочков трепета- ньем, В лугу поток таинственным журчаньем, Златых полей, долины тишина — В деревне всё к томленью клонит сна.

О сладкий сон, ничем не возму- щенный! Итак, пускай, в сералях удаленны,. Султаны кур гордятся заключен- ны Иль поселян сзывают на поля: Мы спать хотим, любезные дру- зья. Стократ блажен, кто может сном забыться Вдали столиц, карет и петухов! Но сладостью веселой ночи снов Не думайте вы даром насладить- ся Средь мирных сёл, без всякого труда. Похвальна лень, но есть всему пределы. Клит, в подушках по- седелый, Размученный, изнеженный, боль- ной, Весь век сидит с подагрой и тос- кой.

Наступит день; несчастный, за- дыхаясь, Кряхтя, ползет с постели на ди- ван;. Весь день сидит; когда ж ночной туман Подернет свет, во мраке рассти- лаясь, С дивана Клит к постеле попол- зет.

И как же ночь несчастный прове- дет? В покойном сне, в приятном сно- виденье? Упрямый плуг, охоты наслажде- нья. Нет, в рощи я ленивца приглашу: Друзья мои, как утро здесь пре- красно! В тиши полей, сквозь тайну сень дубрав Как юный день сияет гордо, ясно! Светлеет всё; друг друга перегнав,. Журчат ручьи, блестят брега без- молвны; Еще роса над свежей муравой; Златых озер недвижно дремлют волны.

Как только тень оденет небо- склон, Пускай войдет отрада жизни на- шей, Веселья бог с широкой, полной ча- шей, И царствуй, Вакх, со всем двором своим.

Умеренно пируйте, други, с ним: Стакана три шипящими волнами Румяных вин налейте вы полней; Но толстый Ком с надутыми ще- ками Не приходи стучаться у дверей. Я рад ему, но только за обедом, И дружески я в полдень уберу. Его дары; но, право, ввечеру Гораздо я дружней с его соседом. Брегитесь вы, о дети мудрой ле- ни! Сон истинный от вас уже далёко. Но ежели в глуши, близ водопада, Что под горой клокочет и кипит, Прелестный сон, усталости на- града, При шуме волн на дикий брег сле- тит,.

Покроет взор туманной пеленою, Обнимет вас и тихою рукою На мягкий мох преклонит, осе- нит,— О! Пусть долее продлится ваш по- кой, Завидно мне счастливца насла- жденье. Случалось ли ненастной вам по- рой Дня зимнего, при позднем, тихом свете, Сидеть одним, без свечки в каби- нете: Всё тихо вкруг; березы больше нет; Час от часу темнеет окон свет; На потолке какой-то призрак бродит; Бледнеет угль, и синеватый дым, Как легкий пар, в трубу виясь ухо- дит; И вот жезлом невидимым своим Морфей на всё неверный мрак на- водит.

Нежданный сон приятней многих снов! Душевных мук волшебный исцели- тель, Мой друг Морфей, мой давный утешитель! Тебе всегда я жертвовать любил, И ты жреца давно благословил.

Забуду ли то время золотое, Забуду ли блаженный неги час, Когда, в углу под вечер притаясь, Я призывал и ждал тебя в покое… Я сам не рад болтливости своей, Но детских лет люблю воспоми- нанье. Под образом простой ночник из глины Чуть освещал глубокие морщины, Драгой антик, прабабушкин чепец И длинный рот, где зуба два сту- чало,— Всё в душу страх невольный посе- ляло.

Тогда толпой с лазурной высоты На ложе роз крылатые мечты, Волшебники, волшебницы слета- ли, Обманами мой сон обворожали. Терялся я в порыве сладких дум; В глуши лесной, средь муромских пустыней Встречал лихих Полканов и Доб-. И юности уж возраст наступил… Подайте мне Альбана кисти неж- ны, И я мечту младой любви вкусил.

И где ж она? Восторгами роди- лась, И в тот же миг восторгом ис- требилась. Проснулся я; ищу на небе день, Но всё молчит; луна во тьме со- крылась, И вкруг меня глубокой ночи тень. Но сон мой тих! Я не герой, по лаврам не тоскую; Спокойствием и негой не торгую, Не чудится мне ночью грозный. Того уж верно не скажу, Что говорит воображенье.

В тиши пар- насской сени Я с трепетом склонил пред муза- ми колени. Опасною тропой с надеждой поле- тел, Мне жребий вынул Феб, и лира мой удел. Страшусь, неопытный, бесславно- го паденья, Но пылкого смирить не в силах я влеченья, Не грозный приговор на гибель внемлю я: Сокрытого в веках священный су- дия,[6] Страж верный прошлых лет, на- персник муз любимый И бледной зависти предмет неко- лебимый Приветливым меня вниманьем ободрил; И Дмитрев слабый дар с улыбкой похвалил; И славный старец наш, царей пе- вец избранный.

И ты, природою на песни обречен- ный! Не ты ль мне руку дал в завет любви священный? Могу ль забыть я час, когда перед тобой Безмолвный я стоял, и молний- ной струей — Душа к возвышенной душе твоей летела И, тайно съединясь, в восторгах пламенела,— Нет, нет! Творцы бессмертные, питомцы вдохновенья!.. Вы цель мне кажете в туманах отдаленья, Лечу к безвестному отважною мечтой, И, мнится, гений ваш промчался надо мной!

Под грозною парнасскою скалою Какое зрелище открылось предо. Далеко диких лир несется резкий вой, Варяжские стихи визжит варягов строй. Один на груды сел и прозы и сти- хов — Тяжелые плоды полунощных тру- дов, Усопших од, поэм забвенные моги- лы! С улыбкой внемлет вой стопосло- житель хилый: Пред ним растерзанный стенает Тилимах; Железное перо скрыпит в его пер- стах.

И тянет за собой гекзаметры су- хие, Спондеи жесткие и дактилы ту- гие. Но кто другой, в дыму безумного куренья, Стоит среди толпы друзей непро- свещенья? Торжественной хвалы к нему несется шум: Ему ли, карлику, тягаться с испо- лином? Ему ль оспоривать тот лавровый венец, В котором возблистал бессмерт- ный наш певец, Веселье россиян, полунощное ди- во?..

Страшилась грация цинической свирели, И персты грубые на лире костене- ли. Оно сокрыло их во мрачный свой приют; Там прозу и стихи отважно все куют,. Рука содрогнулась, удар его сколь- зит, Вотще бросается, с завистливым кинжалом, Куплетом ранен он, низвержен в прах журналом, При свистах критики к собра- тьям он бежит… И маковый венец Феспису ими свит. Беда, кто в свет рожден с чув- ствительной душой! Кто тайно мог пленить красавиц нежной лирой, Кто смело просвистал шутливою сатирой, Кто выражается правдивым язы- ком И русской глупости не хочет бить челом!..

Он враг отечества, он сеятель разврата! И речи сыплются дождем на супо- стата. И вы восстаньте же, парнасские жрецы, Природой и трудом воспитанны певцы В счастливой ереси и вкуса и уче- нья, Разите дерзостных друзей непро- свещенья. Отмститель гения, друг истины, поэт! Лиющая с небес и жизнь и вечный свет,. Вам оскорбленный вкус, вам зна- нья дали весть — Летите на врагов: Разите варваров кровавыми сти- хами; Невежество, смирясь, потупит хладный взор, Спесивых риторов безграмотный собор… Но вижу: Гонения терпеть ужель и мой.

Что крик безум- ных сих дружин? Пускай беседуют отверженные Феба; Им прозы, ни стихов не послан дар от неба. Она с волнением глядела На темный под холмами путь. Когда ж вечернею порою И мне откроется окно? С небес уже скатилась ночи тень, Взошла заря, блистает бледный день — А вкруг меня глухое запустенье… Уж нет ее… я был у берегов, Где милая ходила в вечер ясный; На берегу, на зелени лугов Я не нашел чуть видимых следов, Оставленных ногой ее прекрас- ной. Пустых долин позвал ее в дали.

К ручью пришел, мечтами при- влеченный; Его струи медлительно текли, Не трепетал в них образ незабвен- ный. До сладостной весны Простился я с блаженством и с душою. Уж осени холодною рукою Главы берез и лип обнажены, Она шумит в дубравах опусте- лых; Там день и ночь кружится жел- тый лист, Стоит туман на волнах охладе- лых, И слышится мгновенный ветра свист.

Поля, холмы, знакомые дубравы! Свидетели моей тоски, забавы! Забыты вы… до сладостной вес- ны! Как мало я любовь и сердце знал! Часы идут, за ними дни проходят, Но горестям отрады не приводят И не несут забвения фиал.

О милая, повсюду ты со мною,. Но я уныл и втайне я грущу. Рассеянный сижу между друзья- ми, Невнятен мне их шумный разго- вор, Гляжу на них недвижными глаза- ми, Не узнает уж их мой хладный взор!

И ты со мной, о лира, приуныла, Наперсница души моей больной! Твоей струны печален звон глу- хой, И лишь любви ты голос не забы- ла!.. О верная, грусти, грусти со мной, Пускай твои небрежные напевы Изобразят уныние мое, И, слушая бряцание твое,.

Пускай вздохнут задумчивые де- вы. При умирающих огнях, В неверной темноте тумана, Безмолвно два стояли стана На помраченных высотах. Всё спит; лишь волн мятежный ропот Разносится в тиши ночной, Да слышен из дали глухой Булата звон и конский топот.

Толпа наездников младых В дубраве едет молчаливой, Дрожат и пышут кони их, Главой трясут нетерпеливой. Уж полем всадники спешат, Дубравы кров покинув зыбкий, Коней ласкают и смирят И с гордой шепчутся улыбкой.